Сиделка поморщилась и что-то пробурчала. Синтаро с отцом пошли провожать Тодзаву. В соседней комнате, как и вчера, уныло сидела тётушка. Проходя мимо, Тодзава непринуждённо ответил на её приветствие и заговорил с Синтаро:
– Как идёт подготовка к экзаменам? – Тут же сообразив, что он ошибся, доктор весело улыбнулся. – Простите. Я имел в виду вашего младшего брата.
Синтаро горько усмехнулся.
– В последнее время, встречаясь с вашим братом, я говорю с ним только об этом. Наверно, потому, что мой сын тоже готовится к экзаменам…
Когда Тодзава шёл через кухню, он всё ещё весело улыбался.
После ухода доктора, скрывшегося за сплошной пеленой дождя, Синтаро, оставив отца в магазине, поспешно вернулся в столовую. Теперь рядом с тётушкой там сидел с сигаретой в зубах Ёити.
– Хочешь спать?
Синтаро присел к жаровне.
– Сестра уже спит. Ты тоже ложись.
– Ладно… Всю ночь курил, даже язык щиплет.
Морщась, Ёити с унылым видом бросил в жаровню недокуренную сигарету.
– Как хорошо, что мама перестала стонать.
– Ей, кажется, лучше.
Тётушка зажгла сухой спирт в грелке.
– До четырёх часов ей было плохо.
Из кухни выглянула Мицу, причёсанная на прямой пробор.
– Простите. Господин просит вас зайти в магазин.
– Хорошо, хорошо, сейчас иду.
Тётушка протянула Синтаро грелку.
– Син-тян, зайди к маме.
Сказав это, она вышла, вслед за ней, подавляя зевок, поднялся и Ёити.
– Пойду посплю немного.
Оставшись один, Синтаро положил грелку на колени и задумался. О чём – он и сам не знал. Шум ливня, низвергавшегося на невидимую крышу с невидимого неба, – единственное, что его сейчас заполняло.
Неожиданно вбежала сиделка.
– Идите кто-нибудь. Хоть кто-нибудь…
Синтаро вскочил и в тот же миг влетел в комнату больной. Он обнял О-Рицу, прижал к себе.
– Мама, мама.
Лёжа в его объятиях, мать дёрнулась несколько раз. В уголках губ выступила пена.
– Мама.
В те секунды наедине с матерью Синтаро громко звал её, жадно всматривался в лицо умершей.
Хозяин японо-китайской торговой компании Чэнь Цай, облокотившись о стол, с погасшей сигарой во рту, торопливо пробегал глазами обычную в конце дня стопку торговых документов.
В комнате с ситцевыми занавесками на окнах царило привычное уныние последних тёплых дней уходящего лета – от него даже дышать было тяжело. Уныние нарушалось лишь стуком пишущей машинки, едва долетавшим сюда из-за двери, пахнувшей лаком.
Завершив дела, Чэнь, вдруг вспомнив что-то, снял телефонную трубку:
– Мне нужно поговорить с женой, соедините меня. – Чэнь говорил властно, на прекрасном японском языке. – Кто это?.. Бабушка?.. Позови жену… Фусако?.. Хочу предупредить тебя, что вечером мне придётся поехать в Токио… Да, там и заночую… Удастся ли вернуться?.. Нет, вряд ли я успею на поезд… Ну, будь умницей… Что? Врача приглашала?.. У тебя всё это от нервного переутомления. Хорошо. До свидания.
Опустив трубку на рычаг, Чэнь почему-то нахмурился, взял толстыми пальцами спичку, чиркнул ею о коробок и зажёг зажатую в зубах сигару.
…Табачный дым, запах цветов, стук ножей и вилок, доносящийся из угла зала, фальшивые звуки оркестра, исполняющего увертюру к опере «Кармен», – среди этого невообразимого шума и толчеи, облокотившись о стол, в одиночестве сидит Чэнь, перед ним кружка пива. Вокруг всё непрерывно движется – и посетители, и официанты, и вентиляторы. Лишь его взгляд давно уже прикован к лицу женщины у конторки.
Женщине на вид не больше двадцати. Она сидит спиной к вделанному в стену зеркалу, карандаш в её руке стремительно бегает по бумаге – женщина выписывает счета. Ниспадающая на лоб чёлка, лёгкий румянец на щеках, выглядывающий из-под кимоно зеленовато-синий воротничок из скромной материи.
Допив пиво, Чэнь медленно поднимает своё грузное тело и подходит к конторке.
– Чэнь-сан! Когда же вы купите мне кольцо?
Говоря это, женщина не отрываясь продолжает писать.
– Когда не будет этого кольца.
Чэнь, шаря в кармане, чтобы найти мелочь, кивает на палец женщины. На нём – золотое обручальное колечко.
– Согласна, только сегодня же купите другое. – Женщина срывает с пальца кольцо и кладёт его перед Чэнем вместе со счётом. – Это кольцо помогает мне спасаться от мужчин.
За стенами кафе по асфальту течёт летний ветер, несущий ночную прохладу. Смешавшись с пешеходами, Чэнь идёт, поглядывая на звёзды в небе. И эти звёзды тоже только сегодня вечером…
Стук в дверь вернул Чэнь Цая к действительности, оторвав от воспоминаний годичной давности.
– Войдите.
Только он это сказал, как пахнувшая лаком дверь отворилась и в комнату зловеще тихо вошёл мертвенно-бледный секретарь Иманиси.
– Пришло письмо.
На лице молча кивнувшего Чэня отразилось неудовольствие, он не дал сказать Иманиси больше ни слова. Холодно поклонившись, Иманиси оставил конверт и так же тихо удалился к себе.
После того как дверь за Иманиси закрылась, Чэнь бросил сигару в пепельницу и взял со стола конверт. Письмо ничем не отличалось от обычных деловых писем – адрес на белом европейском конверте напечатан на машинке. Но стоило Чэню взять в руки письмо, как на лице его появилось отвращение.
– Опять?
