Когда пришла жена Макино, служанки, к несчастью, не было дома: она ушла за покупками. О-Рэн, напуганная голосом, попросившим разрешения войти, обессилев от страха, покорно поднялась и направилась в прихожую. Обращённая к северу решётчатая дверь проглядывала сквозь украшавшие вход сосновые ветки – за ней неподвижно стояла, потупившись, ни кровинки в лице, женщина в очках, кутавшаяся в поношенную шаль.
– Кто вы?
Спрашивая об этом, О-Рэн интуитивно чувствовала, кто эта посетительница. Потом пристально посмотрела на жалкое лицо женщины с растрепавшимся пучком, смиренно сложившей руки под хаори из ткани в мелкий рисунок, какую носят обычно замужние женщины.
– Я…
Немного помедлив, женщина, не поднимая головы, продолжала:
– Я жена Макино. Меня зовут Таки.
– Вот как? Я… – запинаясь, проговорила О-Рэн.
– Не продолжайте, я всё знаю. Вы так хорошо заботитесь о Макино, примите самую искреннюю мою благодарность.
Женщина говорила миролюбиво. В её тоне, как ни странно, не было и намёка на издёвку. Это-то и поставило О-Рэн в тупик, она не знала, что сказать.
– Сегодня первый день Нового года, и, воспользовавшись этим, я решила обратиться к вам с просьбой.
– Какой именно? Если только это в моих силах…
О-Рэн, державшейся настороженно, казалось, что она догадывается, о чём пойдёт речь. Но если догадки её подтвердятся, отвечать придётся долго и подробно. Когда же она услышала первые слова, тихо произнесённые всё ещё стоявшей потупившись женой Макино, стало ясно, что она ошиблась в своих предположениях.
– Ну что вы, хоть я и сказала «просьба», но имела в виду сущую безделицу… Мне кажется, что в скором времени Токио превратится в лес – разрешите же и мне поселиться в вашем доме, как это сделал Макино. Вот в чём, собственно, и состоит моя просьба.
Она говорила тихо и размеренно. По её виду совсем не было заметно, что говорит душевнобольная. О-Рэн потрясли её слова, и некоторое время она беспомощно смотрела на поникшую фигуру женщины, освещённую со спины.
– Ну так как? Разрешите мне поселиться?
О-Рэн, точно у неё отнялся язык, была не в силах ответить. В какой-то момент женщина, подняв голову, широко раскрыла свои прищуренные холодные глаза и через очки пристально посмотрела на неё, – О-Рэн почувствовала себя так, словно всё происходящее привиделось ей в дурном сне.
– Что случится со мной, в конце концов не имеет никакого значения, детей жаль, если меня выгонят из дому. Я понимаю, что доставлю вам немало хлопот, но всё же прошу – разрешите поселиться у вас.
Сказав это, жена Макино спрятала лицо в свою старую шаль и вдруг заплакала навзрыд. Молчавшей О-Рэн стало невыразимо грустно. Значит, наступит время, когда она сможет встретиться с Кин-саном. Как это прекрасно. Как прекрасно. Отдавшись этой мечте, О-Рэн будто со стороны увидела себя, проливающую слёзы на своё новогоднее платье.
Прошло совсем немного времени, и О-Рэн вдруг обнаружила, что в выходящей на север полутёмной прихожей она стоит одна, – неужели она не заметила, как женщина ушла?
Когда седьмого января, в праздник «семи трав», Макино явился в дом содержанки, О-Рэн поспешила рассказать, что к ней приходила его жена. Но Макино, дымя манильской сигарой, слушал её, как ни странно, совершенно спокойно.
– С вашей женой, по-моему, не всё в порядке. – Взволнованная О-Рэн, нахмурившись, решительно продолжала: – Вы должны что-то немедленно предпринять, иначе может случиться непоправимое.
– Когда случится, тогда и буду думать. – Макино сквозь сигарный дым, прищурившись, смотрел на О-Рэн. – Чем беспокоиться за мою жену, побеспокоилась бы лучше о своём здоровье. В последнее время ты постоянно хандришь.
– Что будет со мной – всё равно…
– Совсем не всё равно.
Лицо О-Рэн затуманилось, и она замолчала. Но вдруг, подняв полные слёз глаза, сказала:
– Я вас прошу, ради всего святого, не бросайте жену.
Поражённый Макино ничего не ответил.
– Ради всего святого, прошу вас… – Стараясь скрыть слёзы, она уткнулась подбородком в атласный воротник кимоно. – В целом свете нет человека, который был бы вашей жене дорог, как вы. Не помнить об этом – так бессердечно. И в моей стране женщина тоже…
– Хватит. Хватит. Всё это я и сам прекрасно понимаю, так что незачем зря волноваться.
Макино, даже забыв о сигаре, уговаривал О-Рэн, как раскапризничавшегося ребёнка.
– Этот дом такой мрачный… Да к тому же здесь недавно сдохла собака. От этого у тебя и хандра. Если удастся найти что-нибудь подходящее, давай сразу же переедем, согласна? Жить в таком мрачном доме… Ведь ещё каких-нибудь десять дней, и я оставлю военную службу…
– Вам нужно прежде всего побеспокоиться о жене…
Когда впоследствии К. подробно расспросил служанку, она так рассказала ему о том, что тогда произошло.
– Теперешняя её болезнь появилась ещё в то время, и господину не оставалось ничего другого, как махнуть на это рукой. Однажды супруга господина пришла к нам на Ёкоами, – я только что вернулась, меня посылали за покупками, – смотрю, моя госпожа молча сидит в прихожей… А прежняя госпожа зло так смотрит через очки, в дом не входит и только знай себе ругается и ругается.
