– Красавца, если вы имеете в виду эту собаку. А у этого пса нос чёрный, значит, он урод.
– Выходит, эта собака тоже мужского рода? А я-то думал, что в этом доме единственный мужчина – я. Какая наглость!
Тронув О-Рэн за руку, Макино самодовольно рассмеялся.
Но надолго сохранить благодушное настроение ему не удалось. Когда они легли в постель, собака за фусума стала жалобно скулить. И не только скулить, кончилось тем, что она заскребла когтями по фусума. Макино, обречённо улыбнувшись, в конце концов сказал О-Рэн:
– Впусти её.
Как только О-Рэн раздвинула фусума, собака смирно примостилась у их изголовья. И, успокоившись, замерла, как белая тень, не сводя с них глаз.
О-Рэн казалось, что на неё смотрит не собака, а человек.
Через несколько дней, вечером, Макино зашёл за О-Рэн, и они отправились в расположенное поблизости варьете. Варьете, где показывали фокусы, танцевали с мечами и читали стихи, демонстрировали картинки с помощью волшебного фонаря, разыгрывали пантомимы, было до отказа набито людьми. Сесть им удалось лишь через некоторое время, когда они уже порядком устали. И далеко от эстрады. Как только они успокоились на своих местах, сидевшие рядом, точно сговорившись, стали удивлённо разглядывать О-Рэн, причёсанную как замужние женщины. Эта причёска придавала ей почему-то торжественный и в то же время грустный вид.
На сцене, при свете ярких ламп, размахивал обнажённым мечом мужчина, у которого голова была повязана скрученным в жгут платком. А из-за кулис слышался голос, читающий стихи: «Забыты давно тысячи гор и холмов исхоженных». И танец с мечами, и чтение стихов на О-Рэн навевали скуку. Макино же, затягиваясь сигаретой, смотрел на сцену с огромным интересом.
После представления принесли волшебный фонарь и стали показывать картинки. На полотне, натянутом на сцене, то появлялись, то исчезали эпизоды японо-китайской войны. Можно было увидеть, например, как тонет, подняв огромный столб воды, китайский броненосец «Диньюань». Или как капитан Хигути с вражеским ребёнком на руках ведёт солдат в атаку. И всякий раз, как появлялся флаг с красным солнцем посредине, зрители начинали бешено аплодировать. А некоторые даже вопили истошным голосом: «Да здравствует империя!» Однако Макино, видевший войну собственными глазами, держался подчёркнуто сдержанно и лишь саркастически улыбался.
– Если бы на войне и в самом деле было так…
Это он сказал О-Рэн, когда показывали жестокий бой за Нючжуан, но достаточно громко, чтобы и сидевшие рядом слышали. Но О-Рэн, не отрывая глаз от экрана, лишь слегка кивнула. Любые картинки, которые показывают с помощью волшебного фонаря, обычно вызывают интерес у женщин. Но была особая причина, заставлявшая О-Рэн волноваться всякий раз, когда перед её глазами возникали покрытые снегом крыши Чэнъина, привязанный к сухой иве осёл, китайские солдаты с длинными косами.
В десять часов всё закончилось. О-Рэн с Макино шли по безлюдной улице, где стояли только жилые дома. Над улицей висела ущербная луна, заливая холодным светом покрытые росой крыши. Время от времени пуская в этот холодный свет дым от сигареты, Макино, видимо всё ещё вспоминавший танец с мечами, тянул гнусавым голосом стихи, от которых веяло стариной:
– «Свист хлыстов, тихая ночная переправа».
Когда они свернули в переулок, О-Рэн, будто испугавшись чего-то, схватила Макино за рукав.
– В чём дело? Ты испугалась?
Продолжая идти, Макино повернулся к О-Рэн.
– Мне показалось, что кто-то кричит.
О-Рэн ещё теснее прижалась к Макино и испуганно заглянула ему в лицо.
– Кричит?
Макино остановился и прислушался. Но на унылой улице не слышно было ничего, даже собачьего лая.
– Померещилось. Кому здесь кричать?
– Померещилось, наверно.
– Может, из-за волшебного фонаря?
На следующее утро О-Рэн с зубной щёткой во рту пошла на галерею умываться. Там, как обычно, около уборной стоял наполненный горячей водой таз с двумя ручками.
Мёртвый зимний сад выглядел уныло. Пейзаж за садом и река, в которой отражалось пасмурное небо, тоже нагоняли тоску. Но стоило О-Рэн увидеть этот пейзаж, как она, полоща рот, сразу же вспомнила вчерашний сон, о котором уже успела забыть.
Ей снилось, будто она совершенно одна идёт среди тёмных кустов и деревьев по узкой тропинке, идёт и думает: «Наконец-то моё желание сбылось. Токио, сколько хватает глаз, превратился в безлюдный лес. И теперь я смогу наконец встретиться с Кин-саном». Она проходит ещё немного, и тут вдруг откуда-то доносится грохот пушек и винтовочные выстрелы. В тот же миг небо в просветах между деревьями становится багровым, будто от пожара. «Война. Война…» О-Рэн бежит что есть сил. Но не может сдвинуться с места…
Ополоснув лицо, О-Рэн, стоя на коленях, спустила с плеч кимоно, чтобы вымыться до пояса. В это время что-то холодное коснулось её спины.
– Ой!
Она не очень-то испугалась и искоса посмотрела через плечо. Там, виляя хвостом, старательно облизывала свой чёрный нос собачонка.
