Коба в недоумении посмотрела на нее поверх очков:
– Девочка, как тебе такое в голову пришло?
Сгорая от стыда, Касси пожала плечами и ответила:
– Так… Так думают в деревне. Не все, конечно. Некоторые.
Касси боялась смотреть в сторону Кобы, но секундного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, как ее это задело. Она сложила кисти и подошла к окну. Пейзаж за ним выглядел серо и уныло.
– Извините, – залепетала Касси. – Я…
А собственно, что? Что еще можно было сказать?
Коба повернулась к ней и улыбнулась, но Касси видела, что это стоило ей большого труда.
– Ты здесь ни при чем, – она взяла скипидар и тряпку и начала смывать с себя краску. – Пойдем, нам же еще надо попить чаю.
«Я все испортила», – думала Касси, спускаясь следом за Кобой. Она боялась что-либо говорить. Что бы она ни сказала, от ее слов могло стать только хуже. Однако позже, уже сидя на диване, когда Коба принесла чай, Касси тихо и грустно произнесла:
– Простите, мне правда очень жаль.
Коба налила чай в чашки.
– Что они еще обо мне говорят?
О боже. Касси едва могла дышать. Зачем она завела этот разговор?
– Расскажи, пожалуйста, – это прозвучало одновременно приветливо и настойчиво.
– Что вы… лежали в психушке.
– И все?
Касси закивала, но тут же вспомнила, что говорил о женщине Стру, и замерла.
Коба посмотрела на нее, как до этого смотрела на свою картину: пристально и оценивающе.
– Значит, есть еще что-то?
– Только Стру… Он говорил, что вы грешница, которая ставит себя выше местных жителей, что-то вроде того.
К ее удивлению, Коба рассмеялась. Это был не очень веселый смех, но все же.
– Стру, конечно же, Стру… Он-то знает все наверняка.
Она помолчала, а затем добавила с неожиданной яростью в голосе:
– Ничего не поменялось. Господи, как же я ненавижу эту деревню.
Она вздохнула, подвинула одну из чашек поближе к Касси и заглянула ей в глаза:
– А ты? Ты веришь в то, что они говорят?
Касси увидела перед собой испытующий взгляд.
На виске и на седых волосах так и остались пятна краски.
– Нет, – спокойно ответила она и с радостью осознала, что говорит правду. На все сто процентов.
Они еще долго сидели в тишине. Тикали часы, Аргус заснул и тяжело дышал, позвякивали чашки и блюдца, были слышны звуки маленьких глотков. А еще капель дождя, который все не заканчивался.
Внезапно Коба сказала:
– Касси, тебе пора. Я бы хотела побыть одна.
Это прозвучало неожиданно холодно и отстраненно, как будто они были чужие.
Касси кивнула и поднялась, у нее дрожали колени. «Я сделала что-то не так?» – хотела спросить она, но не решилась. А еще у нее будто что-то стиснуло горло.
Она покинула дом так же, как пришла сюда: в одиночестве.
Съемочная группа давно разъехалась по домам.
На этот раз она поехала к воротам на велосипеде. Нажимая на педали что было сил, она мчалась по ухабистой дорожке и во весь голос ругала дождь, который вдруг стал неприятным и ужасно холодным.
Уже у ворот она вдруг поняла, что за весь день ни разу не вспомнила о… том случае. Сейчас ей снова придется ехать вдоль теннисного корта, хотя там уже, конечно, нет ни души. А завтра ей надо в школу. И этот урод тоже придет, потому что его наказание закончилось. И полиция…
«Взрослые… чем они могут помочь? – с досадой подумала она. – Ничем, вообще ничем. Их беспокоит только их собственная жизнь».
Мамы дома не было, зато на кухне раковина была завалена овощами и фруктами. Картошка и морковка с землей, как будто их только что выкопали, крупные лиловые сливы, стручковая фасоль, две упаковки клубники, пучки кудрявого салата, цветная капуста, сладкий перец. Нечто на столе, завернутое в крафтовую бумагу, оказалось сыром – мягким, почти белым. На одном из кухонных шкафчиков висела записка:
Касси почистила несколько морковин, отрезала большой кусок сыра и устроилась поудобнее на диване. Включила телевизор, но там все было так же, как в прошлый раз: слишком много кадров, от которых становилось противно, больно и неприятно. А в голове – слишком много посторонних мыслей, чтобы следить за тем, что происходит на экране.
До половины десятого оставалось еще довольно много времени, когда Касси пошла к себе в комнату. А ближе к одиннадцати, услышав, что входная дверь открылась, она сразу выключила свет. На сегодня ей в очередной раз хватило общения со взрослыми.
Понедельник начался плохо.
