— Установить наблюдение. Психика преступника приведет его вновь на место преступления. А вы кого-нибудь подозреваете?
Катя задумалась. Молодые горняки вне подозрений, пример этому Вася Егоров. Старики? И против них она не могла сказать ничего плохого.
— Нет. Но кто-то все же воровал?
Сергей Иванович продолжал разговор о делах и думал, что он, наверно, стал очень скучен, если даже не может как следует занять молодую девушку.
— Стойкая вы. Выдерживаете такие беседы и не подаете виду, что устали, — подшутил над собой хозяин.
— Я к пустой трескотне не привыкла. — Ее большие, карие, немного грустные глаза выжидающе смотрели на него: неужели он все еще ничего не понимает?
Несколько дней подряд за «Наташиным» шурфом велись негласные наблюдения. Возможные подходы к таинственному шурфу хорошо просматривались с невысокого взлобка, на котором торчал распочатый оденок сена. Внутри оденка сено было выбрано и в нем устроен охотничий балаган, где помещался наблюдательный пункт — секрет. Пункт этот возник стихийно, по личной инициативе дяди Кузи, добровольно пожелавшего изловить, как он их называл, преступников-бандитов.
За шурфом наблюдали и с вышки склада взрывчатых веществ. Но все было безрезультатно: ни одной живой души не появилось около дугообразной березки.
Егор Максимыч Турбин лежал в санях, на раскатах зимней дороги их заносило то в одну сторону, то в другую. Темнело. Он поминутно прикрывал рукой лицо от голых веток кустарника, торчавших вдоль дороги. Лошадь шла шагом, все время проваливаясь в мягкий, грязный снег, оттаявший за день под горячими лучами весеннего солнца. Позади саней шел кучер Яков и тихо напевал:
— Садись в сани, Яков, — предложил ему Максимыч. — Хватит тебе шагать. Почти от самой иптешевской штольни идешь.
— Не сяду. Лошади и так тяжко. Глянь, как ее Краснов загнал. Ты же видишь, под полозьями один навоз. Отъездили в санях, готовь телеги и седла.
— Ты про седла, а я вон уши застудил, — ответил Турбин.
— Что ни говори, Максимыч, а на улице апрель, весна! Люблю таежную весну! Воздух голову пьянит, что тебе старая медовуха.
Замолчали. Изредка Максимыч покрикивал на коня:
— Но, лентяй, весь в хозяина! Уснул, что ли? Но! — и размахивал кнутом.
У поворота к дымовской заимке конь самовольно пошел вправо.
— Куда? — дергая левую вожжу, закричал Турбин.
Конь остановился и, вытянув шею, недоуменно оглянулся на седока.
— К Дымову, сам знает, куда сворачивать. Краснов приучил, — засмеялся Яков.
Турбин взял коня под уздцы, замахнулся на него кулаком и вывел на дорогу. Достал трубку, кисет и присел на сани.
— А с шурфом-то, Максимыч, прояснилось у дяди Кузи? — полюбопытствовал Яков.
Максимыч, раскуривая трубку, только мотнул головой и хлестнул кнутом по клочку сена, висевшему на обломанной ветке.
— Вот загадки!.. А как ты думаешь, все старатели перейдут на государственную добычу? — допытывался Яков.
— Ясно, перейдут! Может, только не сразу у всех на это ума хватит, — ответил Максимыч.
— Кажись, каждому разъяснили, что к чему.
— Эх, паря! Да старому приискателю тыщу раз объясняй, а он все будет про фарт бредить. Но, Бурка, пошевеливайся! Из-за тебя на последнее артельное собрание опоздаем! — покрикивал Максимыч.
Кустарник кончился, и они увидели перед собой огни поселка. Подъехали к освещенному клубу, и Турбин остановил коня.
— Яков! Отведи Бурку на конный, а я — прямо на собрание, — отряхивая с куртки сено, распорядился Максимыч. — Только не забудь коня на выстойку поставить, пусть подсохнет, а тогда можно напоить и овса засыпать. Сбрую в конюховке развесь, — по-хозяйски добавил он.
— Сказывай! Сам не знаю… — обиженно бросил Яков и тронул с места усталого коня.
У клуба толпился народ, и пройти дальше двери Максимыч не смог. По возбужденным, радостным лицам молодых парней и девушек Турбин понял: что-то произошло значительное. Люди в дверях потеснились, и на пороге вынырнул Вася с баяном и, лихо растянув мехи, заиграл туш. Девушки запели частушки, он стал им подыгрывать:
Поравнявшись с Турбиным, Вася с небрежным видом известил его:
— Это про меня народ слагает песни.
— Ты у нас знаменитость. Теперь жди еще частушку про историческое собрание, на котором ты председателем был, — напомнил, смеясь, Турбин и надвинул Васе на нос шапку.
— Демократия, Егор Максимыч. Все как по инструкции, — пожимая плечами, оправдывался Вася.
Неделю назад в горном цехе должно было состояться профсоюзное собрание. Его открыли, Васю выбрали председателем, но при обсуждении повестки дня разгорелся — по Васиной же инициативе — спор: провести или отложить собрание? Проспорив два часа, решили собрание отложить, а на следующий день Наташа провела его за пятнадцать минут…
