«Как поступить сейчас с Дымовым? Задержать?» — размышляла Катя, наблюдая за развалившимся на деревянном диване Дымовым. Неожиданно где-то сзади конторы раздался глухой взрыв. Катя беспокойно посмотрела в окно, но, ничего не увидев, позвонила в штольню. В штольне о взрыве ничего не знали, в эту смену отпалки они не вели, но взрыв слышали, обещали выяснить и позвонить ей. Дымов после взрыва стал держаться еще развязнее.
— Обмарать кого хошь можно, а надо, чтобы по правде, по справедливости! — кричал он.
— Не вывернешься. Сейчас принесут доказательства, — ответила девушка.
— Это какие такие доказательства? — Дымов прищурился и высморкался на пол.
— Ворованную из нашей штольни руду, ступку и ртуть.
— А при чем здесь я? Это еще доказать надо, что я крал. А вагонетки у всех опрокидываются, не у меня одного…
В комнату вошел Иван и молча с ненавистью посмотрел на Дымова. Тот понял и самодовольно ухмыльнулся.
— Ну что? — встревоженно спросила Катя.
Иван не сводил взгляда с Дымова.
— Склизкий ты, Прошка, как налим, сразу не схватишь тебя. — И, обращаясь к Быковой, ответил: — Шурф тот, Катерина Васильевна, взорвали, теперь не проникнуть туда.
«Значит, все же приходили туда преступники замести следы… А наши наблюдатели просмотрели», — подумала Катя и удивленно спросила:
— Кто же это мог сделать?
— Это, барышня, одна тайга зияет. Много тайн хранит она, новичку об этом завсегда помнить надо. Между прочим, у нас не Москва, милиционер к каждому шурфу не приставлен, — громко засмеялся Дымов. И насмешливо осведомился: — Можно идти?
Катя ничего не ответила, и Дымов, сорвавшись с дивана, выбежал из комнаты.
За углом здания Краснов, прохаживаясь с независимым видом, поджидал Дымова.
— Споймала Быкова меня, пора смываться, а то завтра будет поздно, — зашептал перетрусивший Дымов.
— Она тебя споймала, а ты упустил ее тогда на Миллионном. Ведь как было просто: кокнул ее, потом подрубил стойку и посадил кровлю, засыпал землей. Чисто, комар носа не подточит, — шипел Краснов, с презрением оглядывая Дымова.
— Да я целую смену охотился за ней, с такой девицей все бы сделал в свое удовольствие… — ухмыльнулся Дымов.
— Одни разговоры, обратно же с шурфом с этим… — Краснов помолчал и, сверля Прохора злыми глазками, добавил: — С Южного уходим, только тебе, Граф, как наказал перед отъездом твой сберун, придется в тайге попрятаться, его дождаться.
Дымов в ответ крепко выругался.
Пихтачев встал с постели, достал с полки поломанный деревянный гребень и расчесал лохматые волосы. Умылся под рукомойником и, хотя в комнате было хорошо натоплено, набросил на плечи ватник: его мутило и лихорадило. С трудом припоминал Павел Алексеевич события прошлого вечера. Пришел навестить его дядя Кузя и заставил выпить стакан разведенного спирта, а за ним другой и третий. Дядя Кузя пил с горя: поймать бандитов не удалось, шурф был взорван. Как утверждал дядя Кузя, это произошло в те часы, когда дежурил Яшка. Бандиты, дескать, знали, что дядя Кузя на работе, в другое время им от него, конечно, не уйти бы… Вспомнил измену Ксюши и заплакал от обиды.
Подвыпивший Пихтачев тоже плакал — от огорчения за друга и еще пуще оттого, что не сдержал данного врачу слова не пить до полного выздоровления.
Утром, как только Павел Алексеевич открыл глаза, бабка, у которой он жил на квартире, набросилась на него с попреками. Она заявила, что больше не будет его выхаживать. Пихтачев молчал и с горечью думал о том, что вот опять не удержался и занялся «профилактикой»… Как только он будет смотреть людям в глаза?
Бабка ушла к соседям, заботливо поставив на стол кринку с огуречным рассолом.
Пихтачев мучительно вспоминал что-то поразившее его ночью. Помнилось, за окном то загоралось, то гасло яркое зарево, как днем освещавшее часть стола с посудой и кусок пола с торчащими, как трубы, валенками. А может, все это приснилось?..
Вскоре зашел на минуту Рудаков. Справился о здоровье, но по его взгляду Пихтачев понял, что Сергею Ивановичу все известно о попойке.
От Рудакова узнал Павел Алексеевич, что у Краснова при сдаче дел обнаружена недостача овса, сена и разных материалов и его будут судить. Странно, что, после того как выяснилась недостача по одному складу, внезапно ночью загорелся другой. Причина пожара не установлена, наверное, поджог. Заинтересован в нем мог быть только бывший завхоз. Из штольни исчезает богатая золотом руда, кем-то взорван разведочный шурф, озабоченно передавал новости Сергей Иванович. Не желая вконец расстраивать больного, он умолчал о том, что околел пихтачевский Гнедко: кто-то всыпал в его кормушку вместе с овсом битое стекло и мелкие сапожные гвозди.
Когда Сергей Иванович ушел, Пихтачев взял дрожащими руками кринку, жадно хлебнул солено-кислого, пахнущего укропом рассола.
«Что творится-то у нас, а я валяюсь!» — с досадой подумал он.
