Он подошел к саням и, взяв в руки лежащий на них хомут, внимательно осмотрел его. Рудаков наблюдал за Красновым. Тот бросал беспокойные взгляды то на Турбина, то на свои сани. Максимыч надрезал ножом на хомуте кожу и выковырнул деревянную пробку, после чего из отверстия высыпал на руку кучку золотого песка.
— И теперь, святой отец, отказываться будешь? — спросил он Краснова.
Тот волком глянул на него.
— Нужно будет и санками заинтересоваться, — заметил Рудаков.
— Обязательно. Старые приискатели помнят, что еще в старину золото возили в оглоблях и полозьях, — ответил Максимыч и вытащил из саней оглоблю.
Осмотрев и ее, он снизу ковырнул ножом, и вновь вслед за выскочившей пробкой из отверстия посыпался золотой песок.
— Золотые санки-то! — изумился следователь. Такие чудеса он видел впервые.
— Чтобы не ковырять долго, мы сожжем их на этом листе, — посоветовал Рудаков, показав на большое полотнище железа, лежавшее около кузницы.
Рудаков с Турбиным втащили на железный лист сани, положили хомут и сбрую и, облив керосином, подожгли.
Краснов смотрел на костер ошалелыми глазами, потом по-волчьи завыл.
Турбин подошел к завхозу и, отвернув полу шубейки, оборвал свалявшийся, засмоленный клочок шерсти. Положив шерсть на металлический портсигар, он поджег ее. После того как шерсть сгорела, на крышке остались крупинки золота.
Разъяренный Краснов присел и, схватив тяжелую полоску котельного железа, замахнулся ею на Турбина… Тот, увертываясь от удара, споткнулся о лежавшее бревно и упал на спину. Рудаков одним прыжком очутился рядом.
— Брось железяку! — крикнул он перехваченным спазмой голосом.
Обезумевший Краснов закричал:
— Убью! — и стал отступать, яростно размахивая железкой.
Рудаков уловил момент и, ударом кулака сбив завхоза с ног, вырвал железку. Краснов кованым каблуком сапога с силой угодил Рудакову в бедро. Сергей Иванович, потеряв самообладание, вскинул железную рейку и чуть не обрушил ее на Краснова. В этот миг к кузнице подкатила директорская кошевка, Степанов на ходу выпрыгнул из нее.
— Опомнись, из-за гада в тюрьму угодишь! — сдерживая Рудакова, крикнул Виталий Петрович.
Сергей Иванович прикрыл на миг глаза, жадно вдохнул воздух и, с удивлением поглядев на железку, бросил ее в снег. Степанов отвел в сторону Рудакова, парторга била мелкая дрожь.
— Возьми себя в руки, Сергей! Мы не можем распускать свои нервы — это твои же слова… — успокаивал Виталий Петрович.
С Краснова стащили полушубок, в нем тоже могло быть золото.
Вскоре на железном листе под серым пеплом проступили крупные спекшиеся лепешки. Краснов, упав на колени, не мог оторвать от золота обезумевших глаз.
— Пошли, все ясно, — положив ему на плечо руку, громко сказал следователь.
Краснов через силу поднялся с колен и, повернувшись к Турбину, простонал:
— Простить себе не могу, что не добили мы с Савелием тебя в тридцать втором у избушки!
Взглянув на красновский шрам, Максимыч широко открыл глаза.
— Так это ты был у меня в гостях?.. Ну вот, подлюга, и твой конец, — пробасил он.
Таежная весна пришла на Южный во второй половине апреля.
Стояли яркие дни. Снег быстро оседал. Лед на горных речках посерел, казалось, вот-вот тронется. И хотя тайга не снимала еще сверкающего серебром зимнего убора, наступление весны чувствовалось во всем.
Погожим днем к новой приисковой столовой со всех концов поселка сходились приискатели — веселые и принаряженные, как в большой праздник. Но в календаре никакого праздника не значилось.
На главную улицу поселка выехал и понесся по ней свадебный поезд. Взмыленные лошади, запряженные цугом, мчались без дороги по весенней воде, обгоняя друг друга. Улица сразу наполнилась девичьим визгом и смехом, песнями, звоном свадебных бубенцов. Удалые кучера, стоя в переполненных гостями кошевках, лихо размахивали и громко щелкали длинными бичами, с озорным гиканьем погоняли коней. Разряженные лентами санки подлетели к белому зданию столовой.
В самой светлой и большой комнате женщины накрывали длинный ряд столов, в соседней — собрались покурить мужчины.
Разговор начал Степан Иванович Кравченко:
— Строится, хорошеет наш медвежий угол. Скоро город в тайге будет. А в первый раз с мишкой я встретился как раз у нашей теперешней конторы. Глухая тайга здесь была. Пошел я шишковать — кедровых орешков для сибирских разговоров на зиму заготовить. Залез на высокий кедр, обдираю с веток шишки. Вдруг внизу хозяин тайги как рявкнет!.. Гляжу, братцы, медведь ко мне лезет! Я со страху чуть не свалился. Стал выше взбираться, а он, подлец, за мной. Трах! Верхушка-то надломилась, и полетели мы оба вниз. Я в сучьях запутался, повис, а медведь разбился. Поутру слез я с кедра, ударил Топтыгина раза три для виду ножом, а после всем рассказывал, что один на один заколол…
— А ты, Степан Иванович, ловко заливать умеешь. Охотник, якорь тебе в глотку… Только следопыт-то из тебя не больно важный — Дымова не сыскал… — укоризненно вставил Захарыч.
По комнате прокатился смешок. Пихтачев попросил сидящего рядом Турбина:
