— Расскажи-ка, Максимыч, молодежи насчет жеребьевки. Страсть любопытная история!
Егор Максимыч устроился поудобнее в кресле и не спеша заговорил:
— Приискатель я, вы знаете, потомственный. Еще дед работал у Демидовых на золоте. Да не выдержал и бежал вместе с моим папаней в тайгу. А тут их и подцепили. Заковали и на двадцать лет спустили под землю в медный рудник. Дед там и умер, под землей, — упал с прикованной тачкой в старую выработку… — Максимыч вздохнул, расправил бороду. — А отец удрал через ствол старой шахты. Добрался до золотых приисков — и все тут. Парень он был еще молодой, могутный, красивый, вроде твоего Ванюшки, Степан Иванович. С годок попрятался, а там женился на дочке кержака, да и пошел по золоту. Домой только в зиму приходил. Ему фартило. Его так и прозвали — «фартовый Максим». А домой все равно приходил в лохмотьях… Только у молодца и золотца, что пуговка оловца!
Слушатели придвинулись ближе. Турбин замолчал и весь ушел в воспоминания. Потом вновь неторопливо заговорил:
— История эта вышла, когда жили мы на заимке Незаметной, где теперь прииск. Весной собрался отец и пошел на здешний ключ Банный. Бил, бил шурфы… Как назло все пустые. Не знает, что делать. А тут на его шалаш как раз набрели два бродяжки-золотоискателя. Сели у костра и давай уговаривать. Ключ, говорят, есть богатый, да без откачки воды не взять. А с откачкой нужна артель не меньше четырех человек. Говорят, и продукты есть, завезли еще зимой на нартах, до осени хватит как раз на четверых. Там и товарищ ждет с лошадьми. Подумал-подумал отец и согласился. Закопал в приметном месте свое барахлишко, взял топор и пошел. Идет, на ходу зарубки на деревьях делает, чтобы не потеряться обратно. Дороги тогда были известные — пеший не везде пройдет.
В комнате стояла тишина. Максимыча никто не прерывал.
— Добрались до ключа. Теперь он Шальным называется, на Каменушке. Сейчас туда два часа лету, а они двадцать пять дней до него добирались. Однако добрались не зря. Золото и вправду шальным оказалось. Но и работы с ним хватало. С зорьки дотемна не вылезали из ямы. Переспят часок-другой, перекурят наспех — и опять за лопаты. И как их не завалило там! Грунт неустойчивый попался, а крепить некогда… Посмотрел бы на них Виталий Петрович, меньше бы ко мне придирался за технику безопасности!
Максимыч выразительно глянул на Пихтачева.
— Продуктов до осени хватило. Но в обрез. Оставили только запас на обратную дорогу… Шахтенку затопили, замаскировали, чтобы до весны никто не заметил. Первые два дня шли с утра до ночи, а на третий лошадь сломала ногу. Пришлось прирезать. Мяса, сколько могли, взяли с собой. По ночам больше не двигались: за вторую лошадь боялись. А спать-то все равно не спали. Каждый за свое золото опасался. Друг другу перестали доверять.
Протянули так суток пятнадцать, а заимки, где оставили продукты, не видно. Сбились с пути и сами не знают, где бродят. А тут дожди зарядили. Есть нечего. Остался небольшой кусок конины, да и тот порченый. Однако решили сберечь его про самый черный день. Стали искать ягоды, орехи. Да много ли их поздней осенью? И вот решили, что завтра зарежут коня. Повеселели, двинулись дальше. В сумерках подошли к горной речке. Бурная такая. Срубили березу, перебросили вершиной на другой берег. Отец, Иван и Кирилл перебрались хорошо. А последний, Данила, задери его медведь, тот что переправлял коня по реке, чуть не сорвался с бревна и выпустил узду. Коня течением бросило прямо на камень. Ударился, нырнул раза два и пропал. Известно, доля приходит золотниками, а недоля — пудами. Бросились искать — ну, где тут! Видят золотоискатели: смерть. И последний кусок тухлой конины потонул вместе с лошадью.
Максимыч замолчал.
— А дальше? — почти шепотом спросил Вася.
— А дальше поняли: всем из тайги не выбраться. Пошел снег. Одежонка летняя. От голода последние силы пропадают. Кого-то из четверых нужно кончать. А кого? Кто послабее?
Максимыч снова умолк, словно собираясь с мыслями. Но сейчас же глухо заговорил опять:
— Первым Кирилл начал: «Кто, говорит, лошадь потерял, пусть тот и отвечает». Однако отец не согласился. Предложил по-честному — бросить жребий. Данила нашел в кармане бумажку, разорвал ее на четыре части, на одной углем крест вывел и передал самому слабому — Кириллу. Тот снял картуз, положил в него бумажки, встряхнул несколько раз. Иван, белый что снег, снял шапку, перекрестился, выхватил бумажку — и в сторону. Развернул трубочку — жизнь. За ним подошел Данила. Этот посмотрел бумажку сразу. Тоже без креста. Очередь за отцом. Вытащил не торопясь, а Кирилл развернул свою, последнюю. Развернул и завыл диким голосом…
Рассказ оборвался: в комнату вбежала нарядная Наташа.
— Пошли быстрей к столу. Пошли, пошли!
