— Что куражишься, Гаврила, закусывай! — закричал Степан Кравченко и потянулся к нему со стаканом вина.
Они выпили, но старик, равнодушно осмотрев богатый стол, пожевал черного хлеба.
Маша вышла из комнаты и вскоре вернулась с полной тарелкой тонко нарезанных кусочков сырой мороженой рыбы. Старик благодарно посмотрел на дочь.
— Чудак ты, Гаврила! На столе царская закуска, а его на строганину тянет, — Степан Иванович пожал плечами.
Наташа поставила на стоя пышущий жаром ведерный самовар и нараспев пригласила:
— Чай пить — не дрова рубить, налетай, пока крепкий!
В шум веселья ворвались голосистые переливы баянов, и гости, встав из-за стола, устремились в соседнюю комнату.
Под звуки вальса по комнате закружились пары, танцевали все — молодые и старые. Катя незаметно для окружающих следила за Рудаковым, ждала, что именно сегодня он заговорит с ней. Но около него все время были люди.
— Как душно! — раскрасневшаяся Катя обмахивала лицо вышитым платочком. — Пойдем на улицу, Ваня.
Они вышли на крыльцо. Вася проводил их ревнивым взглядом. На улице было тихо. Легко дышалось здесь в этот необычно теплый для сибирской весны вечер. Где-то за вздувшейся от большой воды, почерневшей рекой страдала одинокая гармонь.
— Хорошо у вас на Южном… — говорила Катя. — Какой здесь хороший народ!
— А чем хуже на Новом? — спросил Иван.
— Видишь ли, Ваня, там тоже хорошие люди. Но здесь я чувствую себя особенно легко и свободно. Мне доверили большую работу. Все начинаем заново, и я изо дня в день ощущаю, вижу, что получается. На моих глазах меняются люди. А в этом большое счастье. У меня все время настроение превосходное, словно лечу на крыльях. У нас чудесные ребята, спайка великолепная, дружба настоящая, и я убеждена, что дело пойдет отлично… Вы всё впитываете как губка, работать способны сутками, не считаясь ни с чем. Я сама в работе горячая и люблю таких людей.
Скрип открывающейся двери остановил Катю. На пороге в обнимку появились Пихтачев и Захарыч, они высокими тенорками тянули:
Заметив Быкову, певцы поспешно развернулись и нырнули в дом, захлопнув за собой дверь.
Катя вздрогнула от знобящей прохлады, и Иван заботливо укрыл ее своим пиджаком. Уличный репродуктор донес до них мягкий лирический голос: «Я вас люблю, люблю безмерно…», и Иван тихим баритоном повторил слова арии. Вновь скрипнула дверь, выглянул Вася, посмотрел на молодых людей, услышал Ивана и снова исчез.
Подойдя к кругу, в котором плясала Наташа, Вася поманил ее пальцем.
— Что случилось?
— Пляшешь?
— Пляшу. А что?
— Пляши, да не пропляши.
— Если перехватил, пойди выспись, а другим не мешай веселиться.
Захмелевший Вася удержал Наташину руку и, отведя девушку в сторону, прошептал:
— Иван с Катериной Васильевной воркуют как голубки. Друг-то мой шепчет ей: «Я вас люблю, даже сверх нормы». А дальше я и слушать не стал, ушел от греха подальше. Скандал на всю тайгу!
Наташа, закусив губу, настороженно встретила подошедшего Ивана…
— Пойдем станцуем, Наташа.
— Благодарю, я ухожу домой.
— Подожди, еще рано, я провожу тебя.
— Ухожу и не провожай, — уже возмущенно ответила девушка и вышла из зала.
«Ревнуешь?» — спрашивала она себя, но, к удивлению, не стыдилась этого нового для нее чувства. Ивана Кравченко остановил Вася:
— К Катерине Васильевне лучше не подходи. Я за себя не ручаюсь, хоть ты мне и друг с малолетства, — предупредил он.
— Лопух ты, Васька. Слеп, как настоящий влюбленный… — Иван оборвал себя на полуслове: к ним подходила Катя.
— Где Наташа? — спросила она.
— Ушла домой.
— Зачем же отпустили ее!.. — упрекнула она Ивана и, взяв Васю под руку, пошла с ним танцевать.
Счастливый Вася, проходя мимо Ивана, гордо задрал нос и показал ему язык.
Вальсируя с Катей, он внезапно решил объясниться.
— Хорошо быть семейным, Катерина Васильевна, завидую я Петру… — начал он. — Даже в песне поется: «Если парень холостой, он как будто бы пустой».
Катя плохо слушала партнера, она искала глазами Рудакова. Но его не было в зале. «Значит, ушел домой…» И всякий интерес к свадьбе, к шумному веселью у нее сразу пропал.
— Вы не смотрите, что я речист, я с серьезными намерениями.
— За чем же дело, Вася? Женись и ты…
От ее слов у Егорова все закружилось, и он налетел на танцующую пару.
— Виноват… Неужели это не сон, Катерина Васильевна? — чуть слышно произнес он.
— При чем здесь сон? Девушек хороших у нас много, выбирай любую.
— Я готов хоть сейчас, только позвольте.
— Позволяю, выбирай… Хотя ты уже сделал выбор? Учительница очень недурна… А я потанцую с Турбиным. — И Катя, оставив Васю, протиснулась к Егору Максимычу.
Максимыч вместе с Иваном, Борисом Робертовичем и Ксюшей стояли у окна.
Маркшейдер, прижав руки к лацканам желтого пиджака, будто приготовясь к бегу, громко спорил с Иваном:
— Мы люди разных литературных вкусов, и вообще, не в наш век говорить о любви!
— Именно в наш век. И нашим Маяковским сказаны лучшие о любви слова, — ответил Иван и продекламировал:
