— Ха-ха-ха!.. — заржал Борис Робертович.
Увидев Быкову, он церемонно раскланялся, приглашая ее потанцевать.
— Благодарю, — сухо ответила Катя и взяла под руку Турбина.
Борис Робертович закружился в вальсе с прильнувшей к нему Ксюшей. Он танцевал небрежно, наступал ей на ноги. Ксюша в последнее время осунулась, погрузнела, под глазами появилась нездоровая синева.
— Надоела я тебе, на свежатинку потянуло? — тихо спросила она.
— Не говори глупостей, не до тебя, — рассеянно ответил Борис Робертович.
Он был основательно перепуган арестом Краснова.
— Чует мое сердце, удерешь скоро, оставишь лавку с товаром, — поглядывая на свой живот, вздыхала Ксюша. — Раз огород не садишь — удерешь, примета верная…
Борис Робертович молчал. Сквозь слезы она добавила:
— Это тебе не в диковинку. На всех приисках, где ты работал, большеносые ребятишки бегают…
Удрученный Вася протиснулся к столу и, взяв баян, заиграл заунывную мелодию. К нему подошла печальная Ксюша. Одним глотком выпила большую стопку водки и, щелкнув пальцем Васю по носу, с издевкой сказала:
— Уведут учителку парни, пока ты здесь нюни распускаешь. Не откладывай работу до ночи, а любовь до старости. — И ушла, покачивая крутыми бедрами.
К Васе с распростертыми объятиями подошел вовсе отяжелевший Захарыч, обнял за плечи, подсел рядом.
— Под мою гармонь весь миноносец… какой там миноносец — весь крейсер плясал! А ты, Васька, грустные песни на свадьбе играешь. Это по какому такому полному праву, а?
— Лучше и не спрашивай. Уехать придется мне. Вместе с тобой уйдем, Захарыч, с рудника… Хватятся нас, да поздно будет.
— Травишь, паря! А мне-то зачем уходить?
— Весна на дворе, пойдешь в тайгу за золотом.
— Вон чё! Ты езжай, если тебе приспичило, а мне на руднике хорошо. Меня девки и здесь любят, — пояснил Захарыч, не потерявший еще способности язвить. — Так вот я и говорю: весь броненосец плясал по волнам только под мою гармонь!..
Вася достал расческу и молча протянул ее Захарычу.
— Зачем? — спросил тот.
— Сильно растрепался, причешись.
Захарыч удивленно уставился на Васю.
А гости веселились. Старики пели хором сибирские песни, им на пианино аккомпанировала Лидия Андреевна. Молодежь без устали танцевала.
Расходиться по домам начали далеко за полночь. Остались только ближайшие знакомые жениха и невесты.
К молодым подошел Степанов и, обращаясь к гостям, громко предложил:
— Друзья, перед уходом домой крикнем молодым еще раз «Горько!»
Все подхватили: — «Горько! Горько!..»
Петро и Маша поднялись из-за стола и, теперь уже меньше смущаясь, поцеловались.
Домой молодых провожали на заре шумной толпой. На улице громко пели песни и, не обращая внимания на лужи, лихо плясали. Разбуженные жители поселка на этот раз не обижались на гуляк — ведь на то и свадьба!
Свадьба продолжалась еще несколько вечеров: знакомых и друзей у Бушуевых было больше, чем смогла вместить новая столовая.
В воскресенье у молодоженов собрались последние гости — преимущественно молодые охотники с дальних таежных заимок, давнишние Машины друзья. С большим трудом пробрались они из тайги к поселку: теплая погода нарушила все дороги, пробудила к жизни бурные ручьи, ломала лед Кедровки. Ради дальних таежных гостей пришли и Степанов с Рудаковым.
Наташа и Иван стояли у открытой форточки и глубоко вдыхали весенний воздух.
— Наташенька, пока никто не мешает… поговорим?
Наташа обернулась и выжидающе посмотрела на него.
— Наши друзья, Петро и Маша, знают друг друга всего год-полтора, а мы уже гуляем на их свадьбе… — Иван запнулся и, сделав над собой усилие, тихо закончил: — А как же мы?
Девушка пригнулась к его уху, так же тихо начала:
— А я думала, про плотину опять расскажешь, а ты про любовь. Тебе, как и Митрофанушке, учиться, а не жениться нужно. — И фыркнула в кулак.
Иван не обиделся, незаметно поцеловал руку девушки, и Наташа не отдернула ее: теперь она была спокойна за свою любовь.
Сидевший за столом Захарыч озабоченно сказал хозяину:
— Сегодня лед должен тронуться, ломает меня. Я тайгу, как свой ревматизм, знаю.
— А как твой ревматизм? — спросил Бушуев.
Захарыч, действительно, последнее время стал все чаще, морщась, поглаживать свои узловатые суставы.
— Всегда при мне, куда ему деваться! Раньше только перед ненастьем тревожил, а теперь вовсе не отпускает. Присяду — хруст в коленях, поднял чего — руки хрустят. Музыкальный я теперь, паря.
— В приисковый комитет пришла курортная путевка. За хорошую работу решили премировать тебя, поезжай, — предложил Петро.
— На капитальный ремонт меня отправляешь? Добро… Только как же стройка-то, погодить бы малость. А? Или уже управитесь и без Захарыча? Без надобности стал?
— Ну-ну, не в том дело. Путевка ждать не будет. А начальство попросим отпустить тебя.
— А какая курорта?
— Сочи — Мацеста, лучший в Союзе.
