Тот выпил из горлышка.
— Машка, отвернись! — скомандовал Пихтачев. — Хочу раздеться. Промок до сердца. Подсохнуть надо… Понимаешь, Петро, странно мне показалось: почему все выпуска заклинены намертво, а?
— Верно… Степанов тоже ругался. При такой воде верная авария.
— То-то и оно-то! У тебя борт здесь уже промыло, хорошо, что вовремя хватились. А у выпусков человек бродил, следы на глине оставил. Видал, что он сделал?.. Так вот, я с первым выпуском минут двадцать возился — никак не мог сразу открыть. С другим возился с четверть часа. Потом притащил бревно вместо ваги и двинул им в сердцах изо всей силушки. Да не успел отскочить. Здорово искупался, чуть не утонул в темноте-то!
Пихтачев сидел у костра в одном белье и выжимал брюки.
Маша рассказала, как Степанов закрывал промоину.
— Здорово! — вырвалось у Пихтачева. — Хоть и не люблю я его, но мужик он настоящий, везде сам первый, и все молчком. Выходит, я его тоже не зря микстурой угощал.
Один за другим раздались три взрыва.
— Наташа затор взрывает, — объяснила Маша.
Вдоль канала все больше и больше загоралось огней. У костра Бушуевых появился Степан Иванович.
— Ишь загорают, пляжники! — с завистью сказал он, присаживаясь к огню. Он тоже промок и, стащив резиновые сапоги, стал греть у костра озябшие ноги.
Пихтачев предложил своего целебного бальзама и строго спросил:
— А почему ты, председатель, дежурных канавщиков не назначил? И почему выпуска не подготовил, заклинил все?
— Был дежурный! Он и предупредил о начале паводка. А много их зачем назначать? Гидравлики еще не работают. И при тебе, Павел Алексеевич, так всегда было. А выпуска все были подготовлены, сам проверял два дня назад. Кто же их сейчас заклинивать будет! — удивился Кравченко.
— Нынче весна дружная, не ожидали такой, — сказала Маша.
— Он председатель, значит, должен все проверять и всего ожидать, чтобы я через него не мок безо времени, — буркнул Пихтачев.
Степан Иванович обулся и спустился в разрез. А у костра еще долго гудел приглушенный басок Петра и звенел высокий тенорок Пихтачева — они спорили: кто заклинил выпуска?
На рассвете дождь перестал. Вода в канале посветлела и уже свободно бежала к водопроводному баку.
Пихтачев с Бушуевым сидя дремали у тлеющего костра. Их разбудил охрипший голос Степанова, где-то неподалеку отдававшего команду:
— Разойдитесь, разойдитесь!
Взрывов они не услышали, но между деревьями, со стороны гидравлического разреза, увидели белые облачка дыма, растаявшие в утреннем легком тумане.
Бригада Ивана Кравченко готовилась впервые начать механизированную проходку, и Сергей Иванович пришел в штольню за два часа до начала смены.
Передовая выработка просекала крепкие коренные породы. По внешнему виду она походила на железнодорожный туннель: такие же стены, откаточные пути. В маленькой боковой рассечке виднелись красные тележки передвижных компрессоров, от них к забою тянулись резиновые шланги.
За железными вагонетками на рельсовых путях Рудаков увидел Ивана Кравченко и Федота Иптешева. Иван продувал резиновый шланг, Федот смазывал буровой молоток.
У забоя, размечая мелом расположение шпуров, стояла Катя Быкова.
— Привет «атомной энергии»! Не сидится дома? — подавая Кате руку, спросил Рудаков.
Девушка глубоко вздохнула.
Рудаков взял шестигранный стальной бур и осмотрел головку.
— И у нас начинается революция. До сих пор как ни старались, а бурение да заряжение, отпалка и проветривание, погрузка да отвозка руды два дня занимали. Значит, мы один цикл в двое суток делали, — прикидывал Рудаков.
Федот утвердительно кивнул.
— А по новому графику сразу же будем давать в сутки два цикла. Скачок немалый.
Рудаков скомандовал включить молотки. Иван стал на правую, а Федот — на левую сторону забоя. Молотки часто и громко затарахтели. В забое стало непривычно шумно.
«Как пулеметная очередь», — невольно подумал Рудаков.
Держа в руках трясущиеся буровые молотки, бурильщики с силой давили ими на грудь забоя. Стальные буры, быстро вращаясь, разбрасывали искры и сероватую пыль, долбили плотные, мелкозернистые граниты. Серая пыль оседала на каски, лица и брезентовые костюмы бурильщиков.
Иван выключил подачу воздуха, молоток сразу замолчал. То же сделал и Федот. В забой вернулась тишина.
— Пылища-то! — регулируя бур, сказал Иван.
Катя немного виновато ответила:
— С водой для промывки скважин опоздали, но скоро подключим, тогда и пыли не будет…
Вновь включили молотки и добурили первые шпуры. Устроили перекур. Иван опустил молоток и расстегнул ворот шахтерки.
— Ну и крепость! Даже буровой молоток плохо берет, — признался он Рудакову, с секундомером в руке наблюдавшему за работой.
— Со дня на день должно приплыть новое горное оборудование. Тогда дело пойдет у нас иначе, — ободрил Сергей Иванович.
Он был доволен. Рудник начинал свою жизнь.
Рудакова окликнула откатчица:
— Сергей Иванович, звонили по телефону, велели передать вам — баржи плывут.
— Баржи? Вот это хорошо!.. Ну, я пошел встречать их. Екатерина Васильевна, командуйте тут.
Вновь затарахтели молотки, подняв пыльную завесу.
