Пихтачев кивнул головой и важно откашлялся. Подобное первое поручение, видимо, пришлось ему по вкусу.
— Серге-е-ей Ива-а-а-нович, Серге-е-ей Ива-а-а-нович!… — кто-то протяжно кричал с берега.
— Яшка бежит к вам, — узнал Пихтачев.
Конюх остановился у трапа и, задыхаясь, выпалил:
— Небось беда стряслась, Серко, весь ободранный, прискакал на конный двор, а Виталия Петровича нетути.
Приближались майские праздники. Таежная весна разгулялась. Под жаркими лучами весеннего солнца снег на южных склонах гор и в долинах рек бурно таял, теперь только редкие островки его, белыми пятнами разбросанные по тайге, напоминали об ушедшей зиме. Северные же склоны лежали еще под снегом, но и на них чернели проталины. Нависшие над скалами огромные снежные шапки то и дело с шумом сползали вниз. Зима отходила с боями; внезапными набегами из-за седых гор белила она черную землю и темно-зеленые хвойные леса.
Набухали почки на осинах и березах, пробивалась к солнцу вечнозеленая таежная трава — загат. Горные ручьи с грохотом несли к реке мутные весенние воды, став непреодолимыми водными преградами. По ним теперь таежники сплавляли из леса дрова, бревна, вершинник.
Оживал недавно еще молчаливый лес: по утрам в нем токовали красавцы глухари, весь день без устали свистели рябчики. Хлопотливо сновали по мокрым мшистым валежинам полосатые бурундуки, и недалеко от поселка частенько раздавался рев голодного после зимней спячки медведя…
Весенним днем Степанов на своем сером в яблоках жеребце рысью подъезжал к гидравлическому разрезу. Конь вспотел, на боках, у войлочного потника и под ремнем стремян выступила белая пена.
— Застоялся на конюшне и сразу как мышь мокрый, — похлопывая по влажной шее разгоряченного коня, ласково говорил любимцу Виталий Петрович.
Бороздя ручей, Серко на ходу потянулся мордой к воде, пытаясь напиться, но всадник с силой натянул поводья на луку седла и вытянул его плеткой.
Приблизившись к гидравлике, начальник ловко соскочил с седла и за повод привязал коня к белоствольной березе. Неторопливо сиял с себя прорезиненный плащ и, аккуратно скатав его валиком, приторочил к седлу, отпустил подпругу.
Знакомая картина открылась Виталию Петровичу, и ничто в ней уже не напоминало об аварии. Но та ночь не прошла для Степанова бесследно, он заполучил радикулит и без конца пишет объяснения о причинах аварии: Борис Робертович использовал и этот случай.
В новом гидравлическом разрезе работало шесть гидромониторов. Белые струи воды с шумом вонзались в высокий забой, постепенно слизывали крутую гору.
Начальник прииска спустился к шлюзам, где шла съемка золота. Группа пожилых старателей обступила деревянную колоду и молча с интересом наблюдала за доводчицей. Она разгребала рукой блестящие амальгамированные ртутью кучки золота, отмывая черные шлихи.
— Как первый улов? — спросил Степанов нового председателя артели.
— Добрый улов. Породы-то сколько перевернули! — ответил Кравченко, кивнув на серый галечный отвал, горой возвышающийся в конце шлюза. — Вон она, золотая рыбка, под водой чешуей блестит, — он показал пальцем на дно.
Степанова разбирало любопытство: сколько можно взять с первой съемки? Полигон новый, разведан еще слабо, золото может сыграть злую шутку, пока привыкнешь к нему… А если самородок с конскую голову?.. Лучше не загадывать, не мучиться, а уйти до завершения съемки.
И Степанов с Кравченко пошли к разрезу. Виталий Петрович молча показал рукой на далеко стоящий от забоя гидромонитор. Струя воды еле долетала до забоя. В разрезе, слегка затопленном водой, валялись вымытые пни и большие камни-валуны. Гидромониторщик струей воды безуспешно пытался переместить их к борту разреза.
— Зря тратите напорную воду. Вот почему у вас велик расход воды.
Кравченко немного помялся и с досадой сказал:
— Маркшейдер ни разу за месяц замер у нас не сделал. Где граница контура проходит, не знаем, может, и пустоту смываем. Говорил я ему много раз. Перегружен, говорит.
Степанов нахмурился:
— Где намечает новую разведку Турбин?
— Вон на том увале, вон, где бурелом, — показал Кравченко вверх по склону размытой горы. — Максимыч мыслю имеет, что там раньше пролегало древнее русло нашей реки, а значит, и золотишко может быть.
Степанов проводил взглядом высоко летевшую стаю журавлей. Пришла на память старая легенда о неизменности путей перелетных птиц, о том, что птицы летят всегда одной и той же дорогой, на большой высоте минуют города, появляющиеся на пути, но никогда не отклоняются от своего курса. Та же легенда утверждала, что птичьи дороги в древние времена прокладывались вдоль рек; за многие тысячелетия реки не раз меняли русло, но перелетные птицы оставались верны своим путям.
Старые приискатели знали эту легенду и часто искали золото там, где пролегал перелетный путь. Не зря Максимыч выбрал этот увал, над ним весной и осенью пролетали стаи журавлей.
