Благоразумие подсказывало вернуться к броду, но Степанов принял его за чувство страха и, больше не раздумывая, направил коня в реку. Вода с угрожающим шумом перекатывалась по скользким булыжникам, торчащим у подмытого берега. Серко упирался, неохотно сползал на задних ногах в ледяную воду. Переступив несколько шагов, он поплыл. Степанов не ожидал сразу такой глубины и еле успел выдернуть из стремени ноги, поджав их высоко на седле. Серко, громко фыркая, плыл на стрежень, к середине мутной реки, но его стремительно относило вниз. Виталий Петрович вцепился рукой в холку коня и замер от напряжения, думая только о том, как бы сохранить равновесие и удержаться в этой трудной позе.
Сильный толчок налетевшей льдины опрокинул его в воду, он захлебнулся и пошел на дно…
Хмурым ранним утром Лидия Андреевна выехала из дому. Серко шел нехотя, пытался сворачивать во все проулки, и всаднице с трудом удавалось держать его в узде.
Поселок пробуждался рано. В утренней тишине хрипло кукарекали проспавшие петухи и тоскливо мычали коровы.
— Цып, цып, цып! — раздавался во дворах призывный клич хозяек.
Степенно переваливаясь на красных лапках и громко гогоча, пересекали дорогу гуси. Из подворотни выскочил лохматый щенок и, залившись лаем, бросился на гусей.
— Блохомет, назад! Я тебе вот дам выволочку, пустобрех! — шикнула на него старуха с клюкой, надевая глиняные кринки на забор.
Лидия Андреевна поздоровалась с ней, и старуха, прищурив подслеповатые глаза, сказала:
— Здравствуй, касатка, не признала тебя. Словно мужик, в портках скачешь. Как твой-то?
— Еду в больницу, — не расслышав вопроса, ответила Лидия Андреевна. Так она объяснила свой отъезд и Варваре Сергеевне, оставшейся за нее дома, и кучеру Якову.
— Сам-то как чувствует? — крикнула вслед старуха.
— Плохо, — глотая слезы, ответила Лида.
Громко затявкав, Блохомет побежал за Серком, но внезапно раздумал и, усевшись посреди дороги, стал с ожесточением вычесывать ногой блох.
Поселок кончился, позади остались еще не вспаханные поля, разгороженные поскотины. У старой, обугленной грозовым ударом пихты, что одиноко стояла у развилки дороги, Серко остановился.
— Иди, иди, ты же лучше меня знаешь, — понукала Лидия Андреевна, гладя его гриву.
Вот и река — вспухшая, помутневшая. Над ней, что-то высматривая, распластался орел.
В этом месте неделю назад Степанов с большим трудом доплыл до берега и стал разыскивать коня. Мокрый и измученный, он долго бродил вдоль грозной, ревущей реки и без конца звал Серка, но все было напрасно: конь и золото исчезли бесследно. Только поздно вечером добрел Виталий Петрович до дому и, позвонив на конный двор, узнал, что крышка с седла Серка была потеряна, а переметные сумы порваны и пусты.
На поиски банки с золотом были направлены бригады рабочих, комсомольцы. Потерянное золото искали и добровольцы из приискового населения. Казалось, не было вершка приречной земли, не обшаренного человеческими руками. За последнюю неделю весь прииск был охвачен золотой горячкой, о находке золота мечтали все, но… мечты оставались мечтами.
Больше всех мучилась Лидия Андреевна. Безуспешность поисков бросит тень на репутацию Виталия Петровича, приведет его на скамью подсудимых. Банку могли найти и скрыть: ведь ее ищет любой желающий. Надо спасти мужа. Она рассчитывала, что конь поможет ей, приведет к заветному месту.
И Серко водил ее по темной таежной чаще, мимо обрывистых скал, вдоль хмельной от весенней ярости реки, по болотистым кочковатым балкам.
Лидия Андреевна всматривалась в каждый камень, валежину, тыкала палкой в мохнатые кочки. Устав, она присела на трухлявый пень, отяжелелые веки прикрыли глаза. Куда же делось это проклятое золото? Лидия Андреевна заставила себя встать и вновь приняться за поиски.
Вдруг Лидия Андреевна споткнулась. Она увидела кожаную крышку седла, пропавшую вместе с банкой, схватила ее, прижала к груди. Вновь воскресли надежды: ведь, значит, и банка должна быть где-то здесь!
И опять бесконечное хлюпанье по грязи, ноющая боль в стертой ноге, и снова иглистые ветки колют исцарапанное лицо.
