В доме Степановых тягостная тишина. Виталий Петрович, одетый по-дорожному, в свой рабочий костюм, сидит на диване в ожидании лошадей, следователь заканчивает протокол допроса. Лидия Андреевна молча убирает комнату. Лицо ее за ночь стало землистым, под глазами появились бороздки морщин.
— Лида, приведи Светлану, пора прощаться, — попросил Виталий Петрович.
Лидия Андреевна накинула на голову шерстяной платок, но не уходит, медлит. Тяжело выйти на улицу, сейчас ей никого не хочется видеть.
Кто-то хлопнул незапертой дверью, послышались торопливые шаги, и в комнату влетел Пихтачев. Он вытащил на ходу из-за пазухи белую жестяную банку, поставил ее на стол перед следователем и, тяжело дыша, сел на стул.
Лидия Андреевна закрыла глаза и тихо спросила:
— Это та банка?
— Банка другая, а золото то… нашел… Все до миллиграмма здесь, проверьте… Степанова не трожьте! — выкрикивал Пихтачев.
Следователь открыл банку, высыпал на газету горку золотого песка и, подойдя к Пихтачеву, крепко пожал ему руку. Потом порвал на мелкие части протокол допроса и рассеял их по комнате.
— Извините, что насорил, — сказал он хозяйке.
Степанов подошел к Пихтачеву, обнял и крепко поцеловал. Довольный следователь ссыпал золото в банку и спрятал ее в портфель.
— Господи, наконец-то кончился этот кошмар! Только сейчас я почувствовала, как смертельно, смертельно устала, — прошептала Лидия Андреевна, обнимая мужа.
И вдруг за их спиной раздалось сдержанное покашливание. На пороге комнаты появился Захарыч, за ним старший Кравченко. У Захарыча в руках свернутый платок. Он деловито его размотал и поставил на стол белую жестяную банку.
— Вот, товарищ следователь, как сами видите, не виноват Виталий Петрович.
Все замерли от удивления.
Захарыч счел нужным разъяснить, чтобы не возникли сомнения:
— Шел это я, шел утречком и нашел… под корягой схоронилась у самого берега реки.
Пихтачев возмутился.
— Врешь, старый хрыч, она не там была! — закричал Павел Алексеевич и, схватив банку, стал раскрывать ее.
— Несмышленыш ты. Откуда тебе знать, где оно было? Ты был шибко занят, — Захарыч щелкнул пальцами по горлу, — со мной не был. А золото там лежало, товарищ следователь, вот вам крест святой! — И Захарыч для убедительности перекрестился.
Пихтачев раскрыл банку и высыпал точно такую же горку золотого песка.
Следователь недоуменно переглянулся со Степановым, извлек из портфеля первую банку и показал ее Захарычу.
— В глазах у меня двоится или Виталий Петрович две банки потерял? Только что Пихтачев принес. А откуда, старина, взялась твоя? — спросил следователь.
Теперь изумились Захарыч и Кравченко. Вот так история!
Степанов понял все и взволнованно спросил:
— У стариков наскребли?
Захарыч неопределенно повел плечами и опустил голову: «Казните, виноват…»
Вечером у Степановых собрались друзья. Вернулся из района Рудаков, пришла Быкова.
Сергей Иванович сказал, что завтра бюро рассмотрит персональное дело Плюща, и по выздоровлении Степанова вопрос о маркшейдере будет решен на партийном собрании. Выводы ясны.
Заговорили о Пихтачеве, о стариках. Степанов признался, что его потряс поступок Пихтачева. Человек, к которому Степанов не всегда был справедлив, отказался от золота во имя его спасения. Может быть, впервые в жизни на глазах у Степанова навернулись слезы, которых этот сильный, резкий человек сейчас даже не замечал.
— Вот как получилось! — прошептал он, вытирая кулаком глаза, и, взглянув на Рудакова, тихо добавил: — Тебя мне тоже нужно благодарить. Твоя работа.
Рудаков, как бы не обратив внимания на эти слова, рассказывал Кате:
— Перелом в Пихтачеве начался во время урагана. Но тогда, геройски спасая засыпанных снегом людей, он думал, конечно, о восстановлении своего былого авторитета. Хотел противопоставить: «Глядите, на что способен Пихтачев, а Степанову и Рудакову это не по плечу…» История с Красновым отрезвила его, он стал отличать чистое от грязного. Авария на гидравлике была его вторым рождением. Так бывает в жизни: суровые события либо укрепляют человека, либо ломают его. Сегодня Пихтачев вновь подтвердил свое право на наше полное доверие, — обращаясь уже к Степанову, закончил он.
Лидия Андреевна звонила в контору — искала Павла Алексеевича, но его нигде не могли найти.
Ужинали в кабинете, чтобы не поднимать больного. Разместились кто как сумел — за письменным столом, на диване.
— Хорошо жить, когда тебя окружают такие люди, как Пихтачев, — сказала Лидия Андреевна. — А ты ведь его не понял. Эх ты, умник! И за какие только прегрешения несу я такой крест, Сергей? Ведь он дома настоящий деспот, — шутила Лидия Андреевна.
— Воспитывать его надо, — улыбнулся Рудаков. — Хоть он и деляга, но еще не совсем пропащий человек… Ты только по-честному признайся: ради кого ты так последнее время наряжаться стала?
— Что за вопрос! Разве хорошо одеваться можно только в Москве? А на приисках женщины должны ходить в спецовках? Ой, боюсь, что и тебя придется воспитывать, Сергей! — Лидия Андреевна погрозила пальцем.
Катя молчала, изредка поглядывала на Сергея Ивановича.
