Старая песня навеяла грустные воспоминания. Помолчали. Первым пришел в себя хозяин, предложил выпить под пельмени.
— Мне все нипочем, потому — я есть председатель. Ты, Краснов, готовь для собрания угощение, я жалую из неделимого фонда артели десять… нет, пятнадцать тысяч. И посмотрим, за кого народ. Эй, гармонист, играй подгорную! — шумел Павел Алексеевич.
Но Захарыч только похрапывал на лавке. Пихтачев лихо потопал на месте подкованными сапогами, да так, что заходили половицы, и, не зная, что еще предпринять, стал будить Захарыча. Однако вдруг почувствовал, что смертельно устал, притулился рядом и вскоре, привалившись спиной к стене, уснул.
Михайлу сильно мутило, и он, внезапно сорвавшись со скамьи, выбежал на улицу, топча развязавшийся пестрый опоясок.
За столом остались хозяин и Краснов.
Гость перекрестился на икону, втянул запах ладана и винного перегара.
— Люблю божественное, страсть как люблю.
— Будет тебе прикидываться, святой отец, — заржал хозяин. И, кивнув в сторону Пихтачева, добавил: — Тоже дозрел, дрыхнет.
— А кто еще есть в избе? — спросил Краснов, поглаживая ладонью толстый рубец шрама, рассекавший его висок.
— Никого. Старуху я отправил домовничать к соседке. Заболела тут у нас одна.
— Тогда слухай. Старатели могут пойти на рудник, нужно бередить народ, помогать Пихтачеву. Понятно? Делянку свою разрабатывай тайно, возьмите с Михайлой в артели отпуск, я пособлю. Следи за Захарычем, зря взяли его с собой, боюсь — проболтается своей Наташке. За разведкой на Медвежьей тоже следи.
Дымов молча кивал головой, он давно привык с полуслова понимать своего шефа.
Еще перед первой мировой войной, скитаясь по Сибири в поисках шалого золота, Прохор Дымов забрел в южную тайгу к своему дяде Митяю, такому же золотничнику-хищнику, как и он сам. Прохор занялся разведкой золота, в одиночку рыскал по горам и долам. Ему не повезло, он не нашел ни одной золотой россыпи. Доведенный голодом до отчаяния, Прохор вернулся полуживой к дяде, который познакомил его с Красновым, служившим десятником в золотопромышленной компании.
Краснов предложил Дымову аферу: выдавать компания пустые делянки за полноценные, и тот согласился.
Прохор застолбил на маленькой таежной речке старательскую делянку, пробил на ней несколько шурфов и, получив от Краснова немного россыпного золота на «подсолку», всыпал его в пустые шурфы. Явившись к управляющему компанейскими работами американцу Смиту, он рассказал о находке богатой россыпи и предложил ее компании за большую плату. Свозил управляющего на свою делянку, при нем промыл породу из шурфа и намыл золота. Сделка состоялась, и Прохор сразу разбогател, хотя половину денег пришлось отдать за хитрую выдумку Краснову. За первой делянкой последовала вторая, третья — и деньги полились рекой. Однако вскоре афера была раскрыта. Контрольные шурфы на Прохоровых делянках все как один оказались пустыми, а рыжего Прошку заподозрили в мошенничестве. Управляющий ночью вызвал его к себе.
«Подсолил?» — осклабясь, спросил он напуганного Прошку.
Тот молча кивнул головой.
«Я тебья, мошенник, каторга могу упечь. Я — тайга царь, бог и шериф. Понимайл?»
Но американец смекнул, что на этом деле можно самому погреть руки. Пугал он Прохора только для острастки. Взяв с Прошки клятву, что тот будет молчать, управляющий велел ему расписаться в какой-то ведомости и дал сотенную на пропой.
С этой ночи Прошка был оставлен при Краснове старшим разведчиком. Теперь он только тем и занимался, что столбил пустые участки да расписывался в ведомостях.
Однажды из Петербурга приехали ревизоры: в правление компании поступил донос, что управляющий списывает десятки тысяч рублей на разведку, которой не ведет, а деньги присваивает. Прошка с Красновым, подпоив ревизоров, возили их по делянкам, показывали одни и те же участки. Прохор промывал шурфы с подсыпанным золотом, а Краснов по указанию американца одаривал ревизоров золотыми самородками, «случайно» поднятыми из шурфов «на их счастье».
Ревизоры уехали. Пустые участки скупались теперь десятками. Прошка смекнул, что это может кончиться каторгой, и решил бежать. Но его опередили.
Однажды ночью мистер Смит срочно вызвал Прошку. У него уже сидел Краснов, чем-то напуганный.
— Повезешь управляющего и меня сейчас на станцию, — распорядился Краснов. — Вызывают в Петербург с отчетом. Но об этом молчок! — И, сунув Прошке деньги, велел грузить в сани бухгалтерские книги и несколько очень тяжелых ящиков. — Подмазать в Петербурге, — объяснил он.
На станции управляющий и Краснов соли в поезд, шедший к Владивостоку, и Прошка догадался, что они решили скрыться, и ему нет смысла возвращаться на прииск. Однако не успел он отъехать от станции, как был схвачен полицией. Вскоре Прохор вместе с другими, как и он, мелкими сошками был осужден на каторжные работы.
