— Да я, собственно, все и сказал. Выход один: немедленно строить рудник. — Степанов сел. Но тут же встал и добавил: — Обком партии тоже согласен с нашей докладной запиской.
На некоторое время в комнате воцарилась тишина.
Неловко потеснив соседей, с места поднялся огромный Иван Кравченко.
— Все ясно, товарищи? Государство наше великую помощь старателям оказывает. Смотрите, ведь все наши гидравлики на ссуды государства построены, теперь нам и на рудник ссуду дают. А нужна ли она нам? У нас в неделимом фонде денег хватает! Вот и будем на них строить, и немедля!
Он недавно был принят в кандидаты партии, на заседании бюро присутствовал впервые, но не смущался и высказывал свое твердое мнение о руднике.
Пихтачев раздраженно крикнул с места:
— Тоже нашелся мне хозяин! Ты, Ванька, сначала меня спроси, опосля языком мети!
— Не тебя, Павел Алексеевич, а всю артель. Ты не хозяин, а председатель. Артель же, понятно, спросим.
Самолюбие Пихтачева было серьезно задето. Но возражать он не стал. Пусть другие выскажутся, а там и он слово возьмет. К его удивлению, все выступавшие поддержали Ивана.
— Тогда я говорить хочу, — сказал Пихтачев высоким, срывающимся тенорком.
Он неторопливо, с достоинством встал, неизвестно для чего застегнул на все пуговицы кожаное пальто.
Коммунисты с нескрываемым интересом ждали, что скажет председатель.
— Говоришь ты, Иван, больно сладко. Твои слова слушать — что с золотого блюда кушать! — язвительно начал он. — А кого поддержит народ, меня или Кравченко, — Пихтачев бросил на противника уничтожающий взгляд, — мы еще увидим! Решать будет, понятно, общее собрание артели. А насчет рудника я прямо скажу, по-приискательски, без вывертов: рано им бредить. Запасов руды мало, содержание играет — то густо, то пусто, а Турбин обещает нам златую гору только для собственного форсу. Проектов пока нет. Инженеры еще небось и карандаши не заточили. Оборудования нет, материалов нет. Да и людей не хватает. На кого рассчитываете? Придет время, государство денег вырешит и само построит, как говорил Виталий Петрович. — Пихтачев посмотрел на Степанова, но, не встретив сочувствия в его взгляде, отвернулся. — А потом — какая стройка сибирской зимой? Я-то знаю, сам плотник. Зимой строить тяжело, подождем лета, а там государство без нас все построит. Понятно? А артель пусть на россыпушках, на гидравликах работает и на руду не суется: небось мы испокон веков россыпники. Что нам и так мороки мало, еще рудник выдумали? Сапоги всмятку получаются. Или опять же сравнить деньги у нас и у государства. Ветка и тайга. Вот мой сказ: подождем лета, и там видать будет. А пока, значит, на артельные деньги купим пасеку, лошадей хороших, да и распределим кое-что старателям — заработали честно! — волнуясь, закончил председатель, думая, что последними словами ловко подкупил артельщиков, теперь народ будет за него.
— Попробуй только, скупой рыцарь! — крикнула Наташа. — За артель не решай.
В темном углу зашептались, в коридоре кто-то крикнул:
— Пихтачев верно сказывал.
— Сложить ручки да ждать, когда государство за нас все сделает? Так, товарищ Пихтачев? Ведь рудник-то для нас, а через него в новую жизнь, пойми ты наконец, мы вступим. Даже колхоз «Светлый путь» огромную гидростанцию на свой счет построил, а мы торгуемся! — негодовал Кравченко.
— Вон чё ты, сосунок, придумал! — отмахнулся презрительно Пихтачев. — Когда подсохнет под носом, тогда и поучай.
— Лаяться ты мастак. А в рудник ты веришь или не веришь? Или у тебя одни деньги на уме? — наступал на Пихтачева Иван.
— Если не даете мне говорить, я лучше уйду. А решать будут старатели, — окончательно обиделся Пихтачев и пошел к двери.
Рудаков сразу окликнул его:
— Вернись, Павел Алексеевич, тебя никто слова не лишал.
— Я все сказал, — зло ответил Пихтачев, но вернулся и с грохотом уселся на стул.
— Даже лишнего наговорил, пасечник! — озорно крикнул Турбин. — Хватит!
В комнате дружно засмеялись.
— А что трестовское начальство прописало насчет рудника? — крикнул кто-то из темноты коридора.
— Молчит, — с горечью ответил Турбин.
С места поднялся Рудаков. Откинул назад седеющие волосы и, встретившись взглядом со Степановым, заметил, как тот ободряюще улыбнулся ему:
— Ну вот, мы и поспорили, — начал Сергей Иванович, — даже погорячились. Это неплохо. В спорах рождается истина. Жаль только, что эту истину не все замечают. Подумай, Пихтачев, пока есть время. Ведь один останешься.
— И крепко подумай, — вставил Иван.
— Молод еще поучать меня! — свирепо проворчал Пихтачев.
— Спесь из тебя, Алексеич, колом не вышибешь, — заметил Турбин.
Рудаков покачал головой и продолжал:
— Вам, потомкам старых приискателей, очень повезло: Южный прииск скоро превратится в рудник, а старатель — в горняка. Ваши руки, давно привыкшие к кайлу и лопате, освоят буровые молотки, перевернут гору Медвежью, а с ней повернут к лучшему и всю нашу старательскую жизнь…
