— В нашей жизни всякое бывает, и бури в ней неизбежны. Вот мне часто говорят, что мы хорошо живем с женой. А знаешь ли, что пережили мы с Лидой? И смешно и горько вспомнить, — задумчиво произнес он. Степанов впервые почувствовал желание раскрыть душу этому человеку. — Понимаешь, Сергей, встретился я с Лидой, когда был уже на последнем курсе института, а она еще только поступила в консерваторию. Какой я увидел ее? Очень хорошенькой, но взбалмошной девчонкой, окруженной толпой поклонников-студентов, на которых она бесцеремонно покрикивала. Но представь себе, когда меня познакомили с ней, она как-то сразу присмирела.
— Видать, судьба, — заметил Рудаков.
— Тогда я об этом не думал, но в тот студенческий вечер, в консерватории, я никому не отдал Лиду, все время танцевал с ней. Но всему бывает конец. Пришла пора расходиться. Мы зашли с Лидой в музыкальный класс, где она оставила плащ. В комнате никого не было. Я взглянул на старинные часы — стрелки показывали три. Но улица за окном лежала светлая, как днем. Было время белых ночей.
Лида, облокотившись на подоконник, смотрела на крышу Мариинского театра, залитую розовыми отблесками рассвета, на безлюдные тротуары. Я не удержался.
«Откуда вы взялись такая чудесная? Сыграйте что-нибудь», — шепотом попросил я и осторожно коснулся ее руки.
Лида не ответила, а потом, как бы спохватившись, отдернула руку.
Она села за рояль. В комнате зазвучала минорная музыка Чайковского. И я до сих пор не могу понять, Сергей, почему так сразу и, как оказалось, навсегда мне до боли стала дорога эта, в сущности совсем еще незнакомая, девушка.
— Волшба любви, — улыбнулся Сергей Иванович.
— Теперь я знаю — такое в жизни бывает лишь однажды. У меня было такое ощущение, словно ко мне пришла моя судьба. Переполненный новым, не испытанным еще чувством, я стоял около Лиды, за ее спиной, и смотрел, как легко движутся ее руки, как тонкие пальцы касаются белых клавиш, вызывая грустные звуки, от которых щемило сердце. Не знаю, как это вышло, я наклонился и поцеловал Лиду. Крышка рояля глухо хлопнула. Я попытался извиниться, но девушка, схватив плащ, убежала…
В институте начались экзамены. Нужно было много заниматься, а перед глазами неизменно стояла она, путала мысли. Помню, однажды в выходной день я поехал на Кировские острова с тайной надеждой увидать Лиду. И, подойдя к гранитным львам на Стрелке, увидел ее. Лида была в шумной студенческой компании. Идя под руку с высоким молодым человеком, она громко, заразительно смеялась. Мне стало обидно: «Она обо мне и не помнит, а я, дурак, размечтался!» Обозлясь на весь мир, а больше всего на себя, я поспешно свернул в боковую аллею и ушел домой.
— Знакомая ситуация, — усмехнулся Рудаков, закуривая очередную папиросу.
— Спустя несколько дней состоялись городские спортивные состязания. Я тогда увлекался велосипедом. Мне повезло: я выиграл студенческое первенство по велогонкам и неожиданно снова встретился с Лидой — на финише она поднесла мне букет цветов. Разговаривать было неудобно, она спросила номер моего телефона и обещала позвонить.
На другой день я проснулся рано, спать не давала мысль, что она может вот-вот позвонить. Утро выдалось хмурое, дождливое, но, несмотря на это, настроение у меня было по-весеннему радостным. Стоило жить только ради ее звонка!
Она обещала позвонить в четыре. А куда же деть целых восемь часов?
Позавтракал и решил заниматься, ведь скоро следовало сдавать проект по системам разработок. Но вместо чертежа рука бесконечно выводила по листу ватмана одно и то же слово: «Лида», «Лида», «Лида».
Степанов умолк, и стало слышно, как за окном шумел в деревьях ветер. В комнату вошла Варвара Сергеевна, неся на подносе чайник, стаканы и прикрытые белой салфеткой куски пирога, распространявшие сдобный запах.
— Христом богом прошу, не дымите больше. Лучше чайком побалуйтесь, — попросила она, поставив на стол поднос и разгоняя салфеткой табачный дым.
Рудаков потушил в пепельнице папиросу и разлил в стаканы чай.
— Крепок чаек, прямо чифир, — одобрительно сказал Степанов, принимая из его рук горячий стакан.
— Ты попробуй мамашины пироги, пальчики оближешь, — предложил Сергей Иванович.
— Обязательно, никак с черемухой? Страсть люблю пироги с черемухой, — выбирая поджаристый кусок, ответил Степанов.
Пожелав приятного аппетита, Варвара Сергеевна вышла, тихо притворив за собой дверь.
— Ну, ну… Что же дальше? — спросил хозяин.
— Так вот. Прошло, как мне казалось, невероятно много времени. Раздался отдаленный пушечный выстрел с Петропавловской крепости. Значит, двенадцать — и только двенадцать! Ожидание казалось для меня пыткой. Телефон молчал.
Наконец часы пробили четыре раза. Потом — один раз, потом — пять. Я мрачнел, ни на шаг не отходя от проклятого телефона. И вот раздалась трель. Я схватил трубку. Но это была ошибка: писклявый детский голосок просил позвать тетю Машу.
