«Действительно «Светлый путь»!» — подумал Степанов, любуясь добротными домами.
Остановив коня у большого дома с широкими окнами и резным крыльцом, спросил старика, спускавшегося по ступенькам:
— Сергеев у себя?
Старик, опиравшийся на суковатую палку, горделиво выпрямился.
— Он у нас в конторе не задерживается. — И показал палкой в сторону новой постройки: — На мельнице сейчас.
Степанов знал председателя колхоза. Их познакомил Рудаков, служивший с Сергеевым в одной дивизии. После войны, встретившись случайно на совещании партийного актива, боевые друзья узнали, что работают по соседству: в тайге сотня-другая километров — невелик путь.
— Здорово, приискатель! Каким ветром занесло? — спросил грузный, медлительный Сергеев.
— Бураном забросило. За помощью, друг, за помощью! Без дела не стал бы беспокоить тебя. — Виталий Петрович пожал протянутую руку и, разминая побелевшие от рукопожатия пальцы, поежился: — Ох, и силен!
— У тебя она в двух руках, а у меня, брат, в одной. — Сергеев кивнул на пустой левый рукав полушубка. — Чем помочь-то?
— Хлебом. И расчистить дороги.
— Ничего себе! — Председатель покачал головой. — Хлебом поможем, подводы дадим. А людей нет. Где их взять?
Степанов уловил в его голосе нотки не жалобы, а гордости.
— А почему так, спросишь? — Сергеев сделал паузу. — Да потому, что растем! Посчитай: молочные фермы строим, свинарники, маслоделку. Слышишь? Потому и людей мало.
Степанов на миг представил себе, что делается сейчас на приисковом строительстве.
— И мы, брат, строим. Целый рудник! А тут бураны поперек горла. Выручай с расчисткой дороги, без нее ничего не привезем. Сам понимаешь, золото не нам, а стране нужно…
— Понимать-то я понимаю… Ладно. Завтра снимем кого можно с постройки кошары. Выручим.
Не мешкая, председатель собрал правление колхоза с необычной повесткой дня — о помощи колхоза шефам.
— У старателей могут быть перебои с хлебом, — рассказывал Степанов на заседании правления колхоза. — Выручайте и вы нас, не все нам вас.
Колхозники, слушая Степанова, не сводили глаз с его давно не бритого лица, и им без слов многое было понятно.
— Скоро на нашей перевалке будет хлеб, будут другие продукты. Но нам нужна помощь. Я прошу у вас муки. Через неделю вернем… — И Виталий Петрович замолчал.
Сергеев исподлобья оглядел колхозников и сказал не громко, но веско:
— Долго тут нам толковать не о чем. Приискатели помогали нам и в посевную, и в уборочную. Значит, должны и мы им помочь. Правильно, товарищи правленцы?
Виталий Петрович сидел как на иголках. Знает ли Сергеев о том, что осенью он, Степанов, отказал в помощи колхозу «Вперед»? Как отнесутся к этому колхозники? У них тоже свой план, свои заботы и к тому же нехватка людей. Они вправе поступить по-степановски.
Услышав легкий гул одобрения, председатель добавил:
— Муку дадим. Свои люди — сочтемся. С расчисткой дороги и транспортом тоже подможем. Мы понимаем, что к впередовцам дорога вам теперь заказана.
Пожилая колхозница, поправив у очков веревочные заушники, откашлялась и сказала:
— Степанову помогать не след, он к нашему брату, колхознику, барское отношение имеет. Но мы понимаем, что на прииске люди живут, стройка ведется.
— Мы-то понимаем, а он — ученый человек, а не знает, чей хлеб жрет, — вставил старик с суковатой палкой, с которым Виталий Петрович повстречался у конторы.
Степанов сидел красный, словно после бани, часто вытирал платком лоб и думал: «Высекли за дело. Терпи, брат Виталий, тебе причитается. Выходит, партийный выговор заработал ты по-честному…»
На перевалку он вернулся, однако, в приподнятом настроении: помощь обещана.
С рассветом Виталий Петрович отправился снова в дальний путь — на станцию, а Краснову поручил отгрузить колхозную муку.
Дорога по льду реки Сибирки испортилась, двигаться по ней стало опасно. На перекатах вода промерзла до дна, образовала большие серые наледи, переходящие в глубокие промоины, скрытые от глаз снежной порошей. К тому же конь Степанова напорол ногу и теперь, хромая, с трудом передвигался по льду.
Ехать было скучно: ни попутчиков, ни встречных, и не у кого узнать, сколько еще осталось до станции, — лишь снег да ветер. Пристально всматриваясь вдаль, он заметил черную точку. Она на глазах росла, и Степанов сообразил, что видит лошадь. Обрадовавшись предстоящей встрече с человеком, он остановил Серка, распахнул доху и, достав портсигар, стал дожидаться.
Тощая, облезлая кобылка трусцой тащила старые, с обломанными обводьями сани, в которых, завернувшись в овчинный тулуп, спал возница. За санями рысил тонконогий жеребенок, встретивший Серка испуганным ржанием.
— Эй, приятель! — крикнул Степанов.
Возница вскочил на коленки.
Кобыла остановилась. Степанов протянул открытый портсигар.
— Давай покурим! Сколько километров осталось до станции?
— Ох, и испужал ты меня, лиходей! — сказал старик и взял папиросу.
Помяв ее грязными пальцами, он спросонья оглядел Серка, потом, утерев нос рукавом тулупа, недовольно пробурчал:
