История продолжает твориться здесь и сейчас. Я думал, что смогу укрыться в квартире Волкова, но я ошибался. Следующее звено цепи поджидало меня именно здесь.
– Мне нужно побыть одному, – сказал я первое, что пришло в голову.
– По-моему, Саймон, это тебе сейчас нужно меньше всего.
– Я должен подумать.
– Прекрасно, только не надо замыкаться в себе. Ты можешь наделать глупостей. Я уже тоже замешан в этой истории.
– Уже? Ты всегда был внутри нее и даже не догадывался. Ведь это ты полагал, что Томасу Медичу можно помочь, не отправляя его в психушку. Мне надо съездить домой. Я забыл отправить письма маме и тете Ребекке. Этого времени наедине с собой мне будет вполне достаточно.
– Но ты вернешься?
– Да.
– Может, стоит заодно увидеться с Марией? Она ведь переживает.
– Я не хочу, чтобы она меня сейчас видела. Тем более что голова забита совсем другим. – Я был абсолютно честен с Волковым и говорил то, во что верил сам.
– А если вы столкнетесь в подъезде?
– Вряд ли. Но если так, значит, судьба.
Я не стал надолго задерживаться у Волкова. Быстро допил чай, взял зонт и отправился домой. То, что сказал мне Володя о судьбе, не было его идеей. Кто-то действительно вложил эти слова в его голову, чтобы он, в свою очередь, передал их мне. Что же это значит? Неужели наша свобода воли, мысли, поступков способна загнать в заранее выстроенный лабиринт? Кто-то может с этим бороться, а кто-то, как Руперт, в силу своей слепоты продолжает движение, не замечая подвоха. А что, если говорить об этом в масштабах всего человечества? Бесконечное число раз переплетенная сеть. Это не укладывается у меня в голове. Если я буду пытаться представить себе масштабы подобной взаимосвязи, то мозг просто взорвется от перегрузки.
Решив, что не буду ловить машину, я шел пешком под зонтом и размышлял. Никогда в жизни я столько не думал. Мне вспомнился Платон, который, если не ошибаюсь, говорил о том, что любой государственный строй рушится от своей самой характерной черты. Демократия опьяняет людей свободой, уравнивает их и в итоге приводит к власти одного наиболее гадкого и мерзкого индивида, тем самым превращаясь в свою собственную противоположность – тиранию. Чрезмерная свобода становится чрезмерным рабством. А затем и тирания гибнет из-за своей жестокости, бескомпромиссности и отсутствия свободы. И оказывается, что не только зло рождает зло, но и добро может стать тьмой именно из-за того, что оно добро. Наилучшие человеческие качества способны принести зло. Возможно, это звучит бессмысленно и глупо, но, с другой стороны, мне абсолютно все равно, тем более что никто не слышит мои бредни.
Я перешел черту, вернуться обратно уже невозможно. Это то же самое, что даровать зрение слепому от рождения, а потом попытаться его отнять. Даже если и удастся ослепить бедолагу, он все равно не забудет всего того, что ему удалось увидеть. Оно будет жить в его голове и преследовать до конца дней. Так и я ничем сейчас не отличаюсь от внезапно прозревшего человека.
Ледяной ветер пробирал насквозь. С диким гулом он проносился по узким улочкам и затихал где-то вдалеке, а тяжелые дождевые капли упорно продолжали разбиваться, как хрусталь, о твердую поверхность грубой реальности. Утратив былые цвета, город потерял для меня всякую ценность. Все эти каменные мостовые, железные ограды, фонарные столбы и старые здания, забитые людьми, отошли на второй план. Остались только дождь и ветер.
Я совсем забыл! Мария беременна. Неужели я стану отцом? Долгие годы думал, что не стоит спешить с созданием семьи: надо пожить, насладиться свободой и независимостью, а остепениться можно и позже. Но нет! Жизнь сама решила все за меня. Возможно, и к лучшему. Хотя отец из меня никудышный – вряд ли я смогу дать сыну все, что ему необходимо. Но я уверен, что Мария станет прекрасной матерью. Все случившееся заставит ее измениться и стать самой собой, ведь ее стервозность – это всего лишь маска.
Улица за улицей оставались позади, как и многие дни прожитой мною жизни, и я все ближе оказывался к своему дому. Весь путь занял у меня около часа. За это время на улице уже совсем стемнело. А вот и знакомый подъезд. Я зашел внутрь и услышал знакомую мелодию из патефона Лилит. Кажется, что ничего не меняется, но это понятие относительное. Все рано или поздно уходит, уступая дорогу новому и неизвестному. Через несколько лет Лилит умрет, и ее похоронят на кладбище рядом со многими людьми ее времени, а квартиру сдадут новым жильцам. Возможно, это будет молодая семья, которая сделает хороший ремонт и наполнит дом свой любовью, а от мелодии из патефона останется лишь эхо, которое будет слышно свидетелям тех дней, когда здесь жила старушка Лилит, каждую ночь вспоминавшая своего погибшего мужа. Но и эхо со временем исчезнет, и тогда не останется ничего. Только пустота и грусть.
Я прислонился ухом к двери. Сквозь музыку можно было с трудом расслышать шаги по комнате – Лилит танцевала, и по ее щекам катились крохотные слезинки старой одинокой женщины.