Съев кусок черствого хлеба с маслом, я сел за стол и попытался написать страницу для своего дневника, который забросил несколько месяцев назад. Но то, что у меня получалось, больше напоминало завещание, чем дневниковые записи. Тогда я плюнул на эту идею и, тепло одевшись, вышел из квартиры – мне захотелось погулять по дождливому городу. По длинному коридору дома катался маленький мальчик на трехколесном велосипеде. Пару раз он промчался мимо меня с диким шумом, изображая паровоз. Аккуратно вдоль стены, чтобы не мешать юному машинисту, я добрался до лестницы и спустился вниз.
Оказавшись на улице, я не мог поверить своим глазам. Дождь, который так давно не давал нам покоя, почти закончился. Конечно, он все еще продолжал слегка моросить, но уже не падали с неба огромные тяжелые капли, а на поверхности луж была лишь легкая рябь. Где-то вдалеке виднелся краешек голубого неба, и лучи солнца озарили разорванные на части облака. Что это было? Надежда на лучшее или, наоборот, предзнаменование чего-то ужасного, подобно тому как перед раскатом грома воцаряется полная тишина? Как бы то ни было, в это утро каждый житель города, глядя на небо, вздохнул с облегчением. И неудивительно, ведь появился отличный повод для хорошего настроения.
Улица ожила. Людей и машин стало намного больше. Во дворе несколько ребятишек играли в салочки. Они с громким смехом бегали друг за другом по лужам, а из окна дома на последнем этаже молодая женщина, которая, видимо, была матерью одного из детей, кричала: «Шон, иди домой немедленно! Ты будешь весь мокрый и грязный! Ты меня слышишь? Быстро домой!» Но мальчишка не слышал, а точнее, не слушал ее.
Я шел к себе домой, чтобы встретиться с Антонио и, возможно, украдкой увидеть Марию так, чтобы она меня не заметила. На душе было слишком уж спокойно и тихо. Ничто меня не мучило и не терзало.
Когда я прибыл на место, дождь совсем прекратился, но небо оставалось по-прежнему хмурым. Я поднялся наверх и постучал в дверь Антонио. Как он встретит своего соседа после долгого расставания? Подождав несколько минут в полной тишине, я постучал снова.
– Иду, иду, – прозвучал голос из-за двери, и почти сразу послышался звук поворачиваемого в замке ключа.
Дверь отворилась, и передо мной предстал Антонио в домашнем халате и с взъерошенными волосами. Сонный, в первое мгновение он меня не узнал, но уже через несколько секунд расплылся в счастливой улыбке.
– Саймон? Вы ли это?
– Здравствуйте, Антонио.
– Саймон! Как же так? – Антонио кинулся обнимать и тормошить меня.
Когда его радость немного улеглась, он за плечо втащил меня в квартиру и закрыл дверь.
– Вас выписали? Давно?
– Нет. Совсем недавно. Пару дней пробыл у Волкова…
– А что же вы нам ничего не сказали? Мы с Марией места себе не находим от неизвестности. – Антонио ни на мгновение не сбавлял громкости.
– Мне надо было немного прийти в себя.
– У меня к вам столько вопросов! Извините, доктор, что так накидываюсь, но я очень по вам скучал. Подождите здесь. Пойду позову Марию! – сказал Антонио и направился к двери.
– Нет! Нет! Не надо пока ей ничего говорить. – Я преградил ему путь.
– Почему? – нахмурился Антонио, отступая на шаг назад.
– Я хочу, чтобы моя выписка пока оставалась в тайне. Мне необходимо разобраться с некоторыми важными проблемами. Я к вам-то зашел буквально на несколько минут.
– Очень жаль, – расстроенно ответил Домингес. – Надеюсь, в больнице вас как следует подлечили?
– Да, все в порядке, Антонио. Я абсолютно здоров и полон сил. Когда будет время, обязательно вам обо всем расскажу.
– Буду ждать с нетерпением! – с улыбкой сказал сосед.
– Но могу сказать одно: никому не пожелаю оказаться в психушке.
– Понятное дело! – Антонио чувствовал свою вину, так как был одним из тех, по чьей воле я очутился в лечебнице. – Саймон, я вас никуда не отпущу, пока мы не выпьем за ваше здоровье!
– Это обязательно?
– Даже не обсуждается!
– Ладно. Но только прошу вас, налейте мне совсем чуть-чуть. Сами понимаете: лекарства, режим.
Антонио понимающе кивнул и, хлопнув в ладоши, потер руки. За несколько шагов он пересек комнату, открыл дверцы серванта и достал из него закрытую бутылку бурбона, которая томилась в ожидании своего часа. Вместе с бутылкой Антонио прихватил два стакана и вернулся ко мне. Отставив стаканы в сторону, Домингес откупорил бутылку, поднес ее к носу и втянут крепкий аромат алкоголя.
– Прекрасно! – воскликнул сосед и, не задумываясь, налил каждому по половине стакана.
– Это, по-вашему, немного? – удивился я.
– Конечно! Детская доза.
Отказываться было неудобно, поэтому я собрался с силами и приготовился осушить свою порцию до дна.
– Я хочу произнести тост, – начал Антонио. – За вас! Хочу пожелать вам, Саймон, всего самого хорошего, а главное, крепкого здоровья!
– Спасибо большое, – ответил я и тремя большими глотками опустошил стакан.
Прощаясь, Антонио еще раз крепко обнял меня и взял обещание, что я обязательно зайду к нему в ближайшее время, чтобы во всех подробностях поделиться хроникой больничных будней.