Головная боль и жар начали возвращаться. Очень захотелось поскорее убраться отсюда, чтобы больше не видеть этого лицемерия. Неужели снова придется вколоть морфий? Я слышал немало рассказов о том, как люди становились рабами этого лекарства. Но, с другой стороны, я же врач и могу контролировать себя. И нет ничего страшного в том, что я сделаю еще один укол. А завтра постараюсь добраться до больницы, чтобы сдать анализы и посоветоваться с Волковым.
Свен Сёрвиг потерял ко мне всякий интерес и стоял в стороне, о чем-то оживленно разговаривая с одним из своих сотрудников.
– Простите за беспокойство, – сказал я, – где у вас здесь туалет?
– Прямо по коридору, а далее вторая дверь слева, господин Брис. С вами все хорошо? Вы побледнели.
– Не волнуйтесь, все в порядке. Просто немного простудился.
Свен пожал плечами и продолжил прерванный разговор. Жар нарастал, в глазах все поплыло. Я добрался до туалета и закрыл за собой дверь на щеколду. Из сумки извлек шприц и заготовленный пузырек морфия. Закатав рукав до плеча, я перетянул руку ремнем, наполнил шприц и, не думая больше ни секунды, вколол его содержимое в вену. Почему-то в это мгновение я вспомнил лекцию, которую нам читали в институте. Нашим преподавателем был маленький пожилой мужчина в крохотных круглых очках и с густой седой бородой, его звали Кристиано Рамос. Помню, как он сидел на своем стуле, поглаживая живот, и говорил: «Морфин при его внутривенном введении очень интенсивно поглощается тканями. В течение каких-то десяти минут после внутривенного введения более девяноста процентов морфина исчезает из системного кровотока. Что мы с вами можем сказать об агонистическом влиянии морфина на опиатные рецепторы? Дело в том, что этот процесс сопровождается снижением уровня сознания, ощущением тепла, сонливостью, а также эйфорией. Однако у некоторых лиц при первичном введении препарата может развиваться дисфория. Тем из вас, кто не помнит, что значит данный термин, я напомню. Слово «дисфория» происходит от греческого dysphoria, означающего «страдать», «мучиться». Она представляет собой форму болезненно пониженного настроения. Если говорить о симптомах, то следует упомянуть злость, раздражительность, а также чувство неприязни или даже отвращения к окружающим».
Морфий начал действовать, и я почувствовал облегчение. Все действительно было именно так, как говорил нам Рамос. По телу разливалось тепло, отдававшее в каждый палец, в каждый волосок. Все вокруг стало плавным и спокойным. Это чувство настолько естественное, незаметное, что его трудно уловить, но оно действительно есть. Интересно, жив ли сейчас Рамос и чем он занимается? Вначале он хотел влепить мне плохую оценку по своему предмету, но потом подумал, постучал пальцами по столу и, махнув рукой, поставил отлично, сославшись на то, что я очень амбициозный и сообразительный студент.
Раздался стук в дверь.
– Доктор, вы здесь? – услышал я голос Антонио.
– Да. Сейчас уже выхожу.
– Поспешите. Мы решили все вопросы, а теперь надо поторапливаться, иначе мы пойдем домой пешком.
– Хорошо, я все понял. Дайте мне еще одну минуту.
Я спрятал шприц и пузырек обратно в сумку, привел себя в порядок и вышел из туалета. Антонио уже был на улице, а Мария ждала меня в холле.
– Что с тобой, Саймон? – удивилась она.
– А что такое?
– Ты как-то порозовел, и настроение у тебя по виду улучшилось.
– Не знаю, может быть. Антонио сказал, что вы все сделали?
– Да. Похороны состоятся в среду в двенадцать часов. Мы выбрали гроб, цветы. Решили, как пройдет вся церемония, включая поминки.
– Прекрасно. Думаю, Жан-Луи был бы доволен.
– Очень на это надеюсь.
Я улыбнулся и обнял Марию за плечи. Этот поступок удивил ее еще больше, но она не сказала ни слова. Мы покинули бюро «Светлый путь» и, сев в машину, поехали домой. Час был уже достаточно поздний, и на улице начало смеркаться. Мое настроение, как и самочувствие, действительно сильно улучшилось, но это лишь благодаря лекарству, которое способно погубить человека.