Я зашел в подъезд и остановился напротив ее двери. Сейчас постучу, она откроет дверь, и что мне сказать? «Добрый вечер! Как ваши дела?» или «Добрый вечер! Меня зовут Саймон Брис. Я недавно поселился в вашем доме»? Так и не решив, что скажу, я несколько раз постучал. Старая, потрепанная дверь отворилась, и на пороге появилась маленькая старушка с длинными седыми волосами, в которые были вплетены разноцветные ленты. Ее лицо было сильно накрашено: ярко-красная помада на губах, обведенные грубым черным карандашом глаза и сильно напудренные щеки и нос.
– Добрый вечер, Саймон. Вы ведь Саймон? – дрожащим от возраста голосом спросила Лилит.
– Да, откуда вы знаете?
– Не помню. Кто-то рассказал. То ли мистер Домингес, то ли еще кто-то. Не помню.
– Вы имеете в виду Антонио Домингеса?
– Да, он иногда заходит ко мне. Рада с вами познакомиться лично. Меня зовут Лилит Кёйпер. Проходите, я угощу вас вкусным кофе. Вы случайно не видели мою кошку?
Антонио рассказывал мне о том, что у Лилит несколько лет назад была кошка, но она умерла, прожив долгую и счастливую жизнь, в возрасте девятнадцати лет. Тогда они похоронили ее под окном хозяйки, а на следующий день Лилит то ли забыла об этом, то ли отказывалась верить в то, что ее любимицы больше нет, и поэтому начала везде искать ее, считая, что та просто где-то бродит.
– Не видел, но она наверняка скоро вернется! – уверил я Лилит.
– Я тоже так думаю. Проходите, хватит стоять на пороге.
Я прошел в квартиру и закрыл за собой дверь. Передо мной предстала прихожая, забитая различными предметами: в коридоре стоял старый шкаф без одной дверцы, на стене висела голова лося, а вокруг нее красовались десятки картин размером с мою ладонь. На полу возле коврика почему-то стояло шесть пар домашних тапочек. Я прошел в комнату, где наткнулся на антикварную мебель, а на полу лежал выцветший персидский ковер. Старенький патефон находился возле кресла, которое было повернуто в сторону окна. Мое внимание привлекла фотография, лежавшая на столе. Судя по всему, на ней были изображены Лилит и ее муж. Они оба были молоды и полны сил. На обратной стороне я прочел надпись: «2 июня 1910 года. Лондон». Как же хорошо, когда люди любят ставить даты и что-либо помечать. Это дает возможность мысленно перенестись в то время, когда была сделана фотография, постараться ощутить, каково было тогда тем, кто запечатлен на снимке, который ты держишь сейчас в своих руках. Фотографии было сорок шесть лет – как много времени прошло с тех пор. Она чуть ли не вдвое старше меня. Иногда я сожалею о том, что фотоаппарат не изобрели намного раньше. В этом случае мы могли бы увидеть императоров в Древнем Риме, Жанну Д’Арк с мечом в руке, Александра Македонского во время его похода и многое другое.
Но, к сожалению, первая фотография появилась только в 1822 году, и потому, не имея возможности отправиться в прошлое, мы можем судить о минувших веках исключительно благодаря книгам, картинам и историям, что люди передают из поколения в поколение. Лилит повезло – у нее есть фотографии мужа, в противном случае ей бы оставалось надеяться только на память, которая со временем слабеет.
– Патрик, ты уже познакомился с нашим гостем? – поинтересовалась вошедшая в комнату Лилит.
Она поставила чашку на стол и забрала у меня фотографию. Тонкие худые руки бережно держали обветшалый прямоугольник бумаги, сохранивший самый яркий эпизод ее жизни.
– Да, Патрик, конечно, – улыбаясь и глядя на изображение мужа, сказала Лилит, а затем прижала фотографию к груди и начала медленно кружиться по комнате в такт музыке.
Я был для нее словно тень из того мира, который ее больше не интересовал. Она не отрицала моего существования и не пыталась прогнать. Я завороженно наблюдал за ней: Лилит продолжала кружиться по комнате с закрытыми глазами. Страдая от того, что невозможно вернуть, она все равно была счастлива. Когда музыка закончилась и из патефона послышалось лишь шипение от иглы, скользящей по винилу, Лилит остановилась, достала из кармана платок и вытерла глаза.
– Мадам Кёйпер, я пришел к вам еще и для того, чтобы узнать о вашем самочувствии. Может быть, у вас есть какие-нибудь жалобы на здоровье и я могу вам помочь?
Она спрятала платок обратно в карман и подошла к патефону, чтобы поставить пластинку сначала. Было ощущение, будто она меня не услышала.
– Вы знали моего Патрика? Ах, о чем я только думаю! Конечно, нет. Вы бы видели его на нашем первом свидании! Такой галантный, внимательный. Мы тогда всю ночь танцевали с ним под эту музыку, – произнесла старушка, и из патефона вновь зазвучала мелодия, подхватившая Лилит и заставившая ее кружиться по комнате.