Добравшись домой, мы решили немного посидеть у Антонио, чтобы поговорить о том о сем и попытаться ненадолго вырваться из объятий удушающей реальности. Чуть позже к нам присоединилась и Сильвия. Мы сидели в теплой небольшой квартире вокруг круглого кухонного стола. Перед каждым стояла большая чашка горячего чая, из которой поднимался еле видимый пар. Мария принесла печенье и торт. Давно мне не было столь тепло и уютно. Мы разговаривали практически обо всем, но больше всего мне запомнились рассказы Антонио о его прошлом, а также воспоминания Сильвии о Жан-Луи. Она рассказала нам о своем первом воспоминании, связанном с добрым сказочником: Сильвия вместе с родителями приехала к нему в гости, когда ей было всего пять лет. Жан-Луи, сложив руки на груди, строго посмотрел на маленького человечка. Девочка испугалась. Но он неожиданно подхватил ее на руки, крепко обнял и поцеловал в щеку. В памяти Сильвии отчетливо сохранилось ощущение колючей бороды Жан-Луи, от которой почему-то пахло какао. Сказочник поставил девочку обратно на землю и, присев на корточки, достал из кармана пальто большую шоколадку. «Держи, малышка. Пусть твоя жизнь будет такой же сладкой», – сказал он и искренне улыбнулся. Знаете, как отличить настоящую улыбку от поддельной? Глаза. Если человек действительно счастлив, то он улыбается не только ртом, но и глазами.
Как я уже говорил, сегодня Мария предстала совсем с другой стороны. Она казалась очень тихой и скромной. Глядя на нее сейчас, трудно представить, что это женщина, которая любит крутить людьми, как ей вздумается. Может быть, она специально создала для себя такой образ? Вряд ли. А еще мне очень интересно, где ее муж? Потому что за все время моей жизни в новом городе я его ни разу не видел.
Мы разошлись около двенадцати. Антонио завалился на диван, стоящий в гостиной, Сильвия вернулась в квартиру Жан-Луи, чтобы подготовить вещи, в которые будет одет покойник. А я вместе с Марией пошел немного прогуляться под дождем. Не знаю, что двигало мной, когда я это предложил, но она с удовольствием согласилась. Около получаса мы бродили по улицам под зонтом, разговаривая на те темы, которые у нас не вызывали конфликта. Если бы она действительно была такой, какой я видел ее сейчас, то я непременно бы влюбился. Однако разум не позволял забыть о том, что под маской скрывается опасный зверь, который вцепится мне в глотку и оставит умирать в тот момент, когда я обнажу слабую сторону. Возвращаться домой ужасно не хотелось. Мне очень нравился этот вечер, этот дождь и то, что рядом со мной шла красивая женщина, но, к сожалению, времени было уже слишком много. Мы остановились на крыльце у подъезда, и я закурил.
– По-моему, ты всю дорогу хочешь спросить меня о чем-то, Саймон. Так спрашивай, пока я разрешаю, – сказала Мария, чуть наклонив голову набок.
– Еще за столом я подумал о том, что никогда не видел твоего мужа. Почему?
– Не знаю, стоит ли тебе доверить тайну, но… пожалуй, скажу. Только учти, это секрет. Мой муж уже год как уехал в Копенгаген. И вернее здесь будет сказать: бывший муж.
– А почему ты никому ничего не сказала? – удивился я.
– Это уже другой вопрос, Саймон. И на него отвечать я не обещала и не буду. Прости, мне пора ложиться спать. Спасибо тебе за прекрасную прогулку.
Она нежно поцеловала меня в губы и, проведя ладонью по щеке, исчезла во тьме подъезда, но я еще долго слышал стук каблуков по лестнице. Удивительная женщина. Она словно огонь, что манит тебя, как мотылька, и ты понимаешь, что если коснешься его, то обожжешься или сгоришь. Но даже этот страх не способен остановить тебя – столь сильно ее притяжение. Я докурил сигарету и бросил бычок на землю. Коснувшись сырой поверхности, горящий уголек потух в одно мгновение.
Грустная музыка тихонько лилась по коридорам нашего подъезда. Каждый день в одно и то же время она звучала из квартиры старушки Лилит. Так продолжалось долгие-долгие годы. Никто даже и не помнит, когда впервые услышал эту музыку. Всех жильцов не покидало чувство, что так было всегда, что она вечная и неизменная часть жизни. Они настолько привыкли к мелодии, что стали воспринимать ее так же, как любые обыденные вещи: вставать с утра, одеваться или же чистить зубы. Но для меня это было не так. Мне все время хотелось увидеть этот самый патефон, прокручивающий одну и ту же пластинку, и, конечно, его владелицу.
К моему большому удивлению, спать совсем не хотелось, хотя морфий должен действовать как снотворное. Может быть, настало время заглянуть к старушке Лилит?