Суденышко останавливается у причала; лодочник с улыбкой подает Левине руку и помогает сойти. Несколько секунд она стоит на берегу, глядя, как он, ловко орудуя веслом, вновь выруливает на середину реки, и готовясь к посещению Дарэм-Хауса. В качестве предлога для визита она принесла с собой все инструменты художника – и надеется, что им с Кэтрин удастся улучить хоть несколько минут наедине. Кстати, можно набросать и Джейн Дормер. Люди любят, когда их рисуют; скорее всего, даже Джейн, в которой нет ни капли тщеславия, – не исключение.
У входа в дом со стороны реки ей открывает какой-то испанец, приветствует ее на ломаном английском и кличет привратника, чтобы он разыскал хозяйку. Левина ждет в пустом холле, недоумевая, куда все подевались. С шипением и щелканьем отсчитывают время огромные железные часы на стене. Левина прохаживается по холлу, рассматривает барельефы на стенах – по большей части сцены ада, мрачные, но отменной работы. Через некоторое время появляется Кэтрин – одна.
– Ви́на! – восклицает она. – Как я рада снова тебя видеть! Графиня сейчас на молитве, но, я уверена, скоро подойдет.
– Пока мы ждем, могу тебя нарисовать, – говорит Левина, а затем добавляет, понизив голос: – Я пришла к тебе: мне нужно кое-что сказать тебе по секрету. Куда нам лучше пойти?
– Мне кажется, свет сейчас лучше всего в саду. Да и погода прекрасная, – в полный голос отвечает Кэтрин, мгновенно поняв, что от нее требуется. К интригам у девушки прирожденный дар – хотя в ее случае это обычно не политические, а любовные приключения. Она выходит на улицу, на ходу попросив привратника сообщить графине, где они, когда она закончит молиться.
Они находят местечко с видом на реку: Кэтрин садится на каменную скамью; Левина разбирает вещи, прикалывает к доске чистый лист бумаги. На самом деле свет слишком ярок – он придает чертам Кэтрин резкость и делает ее старше; но зато здесь никого нет, и это как нельзя лучше устраивает Левину.
– Скажи, Кэтрин, граф и графиня не заговаривали с тобой о браке? – спрашивает она как бы невзначай.
– Да они почти ни о чем другом не говорят! Хотят выдать меня за испанца. За Габсбурга, представляешь? Что ты об этом думаешь, Ви́на? – с гордой улыбкой интересуется Кэтрин.
– Я думаю, – отвечает Левина, понизив голос, – что тебе нужно остерегаться.
– Да нет, Ви́на, с чего бы? Фериа так добры ко мне, не то что Елизавета – они желают мне только хорошего! И потом, завтра граф уезжает на Континент. У него какое-то дело к императору. Уверена, там он договорится и о моей свадьбе!
Фериа уезжает? Хорошо это или плохо?
– Кэтрин! – твердо говорит Левина. – Вспомни, что случилось с твоей сестрой!
– С сестрицей Джейн? – Улыбка Кэтрин мгновенно меркнет. – И с отцом?
Левина кивает. Через сад идет к ним и машет рукой Джейн Дормер; Левина машет ей в ответ. Кэтрин оборачивается посмотреть, кто там.
– О чем ты говоришь? – шепчет она.
– Не вздумай выходить замуж без дозволения королевы. Не думай, что здесь можно ничего не бояться! – торопливым шепотом Левина.
А в следующий миг Джейн Дормер уже здесь.
– Мистрис Теерлинк! – говорит она с улыбкой. Левина привстает, и Джейн пожимает ей руку. – Нет-нет, я не собираюсь мешать вам работать! Просто посмотрю.
– О, пожалуйста! Может быть, я и вас нарисую? – спрашивает Левина.
– Было бы очень кстати! Теперь, когда я жду ребенка… пусть останется приятное напоминание об этом времени. – Она садится рядом с Левиной. – А что вы столь серьезно обсуждали? Вид у вас был такой… – Она переводит взгляд с Левины на Кэтрин и обратно. – Как у заговорщиков.
– Обсуждали, куда королева отправится на лето. Она выразила желание, чтобы леди Кэтрин присоединилась к ее свите.
Летнее путешествие по Англии, думает Левина, – хороший предлог, чтобы вырвать Кэтрин из Дарэм-Хауса. Пожалуй, пусть Фрэнсис напишет королеве и попросит об этом. Ей королева не откажет; к тому же Елизавете будет приятно вырвать кузину из когтей Фериа. Хотя… тут вспоминается поговорка: «Из огня да в полымя».
– Вот как! – говорит после паузы Джейн Дормер. Она опустила глаза и крутит браслет на запястье. – Кэтрин, и тебя это радует?
– Мне известны и более приятные занятия. Но, если королева прикажет, не смогу же я отказаться.
– Верно, – отвечает Джейн Дормер.
– Смотрите! – восклицает Левина, указывая на реку; она рада возможности отвлечь их от этой темы. – Вон плывет барка Дадли. Только взгляните, как разукрашена!
Мозг ее напряженно работает. Держать Кэтрин под присмотром и подальше от испанцев – да, это лучше всего, учитывая, как она любит все делать наперекор. Значит, нужно добиться, чтобы ее включили в свиту королевы. Хотя бы на время она окажется в безопасности. Пожалуй, Кэтрин стоит заехать в Шин к матери: Фрэнсис может написать ей, что больна, и добавить, что прощает ее за переход в католическую веру – пусть все выглядит естественно. Левина представляет себе, как Джейн Дормер, добрая душа, читает это письмо и восклицает: «Конечно, милая Кэтрин, поезжай к ней, раз она болеет!» Никаких резких движений – незачем ее пугать… Ох, сколько же всего придется организовать!
