— А что, мне нравится! — Триста Шестой лениво повёл плечами, прохрустел шеей. — Уж куда лучше «Туши».
За спиной язвительно хихикнула Альтера.
— А если не прошибёт? — засомневался Цыплёнок.
— Спокойно, всё…
— …под контролем, желторотики! — закончила за Керса Альтера.
Скорпионы застыли в мрачном молчании, парализованные засевшим где-то в глубине сознания невольным трепетом перед ненавистными стенами, забыв при этом, что смотрят на них с другой стороны. Керс и сам на мгновение поддался паническому страху, стоило ему увидеть знакомые ворота. Так и тянуло броситься прочь, лишь бы ненароком не упасть на колени при звуке кнута и голоса плётчика. Казалось, только вчера он выходил отсюда в цепях без всякой надежды на будущее и с мыслью сдохнуть поскорее. Мог ли он тогда представить, что вскоре снова ступит на эту проклятую землю, пропитанную кровью и слезами собратьев? И уж тем более не мог представить, что ступит на неё не как раб, а как готовый бороться за свободу.
— Давай! — Керс чиркнул кремнём.
Здоровяк с разбегу врезался в добротные ворота, обитые железными листами, снёс их одним махом и под ошарашенные вопли дозорных резко свернул вправо, за конюшни. За ним в терсентум ворвалась волна пламени, с остервенелой жадностью голодной гиены поглотила стражников и ринулась на барак, укутанный мирным сном ничего не подозревающих плётчиков. Здание вспыхнуло гигантским факелом, огонь торжествующе ревел, учуяв свободу, трещал досками, черепицей, вопил десятками глоток, насыщаясь болью и ужасом запертых в ловушке надзирателей. Одно из стёкол со звоном разлетелось осколками, грузный бородач в перепачканных сажей панталонах полез из окна и, рухнув мешком на остывшую за ночь землю, с хрипом пополз прочь от пылающего барака.
Тухлый дёрнулся, чтобы добить умника, но его остановила Глим:
— Не лезь! — и, приблизившись к стоящему на четвереньках плётчику, подхватила его за локоть. — Господин, вы в порядке?
Толстяк остервенело вцепился в девчонку и, едва не повалив её на землю, с кряхтением и стоном поднялся на ноги.
— Там остались люди! Зови на по… — он запнулся, вперившись ошалевшими глазищами в наблюдающих за ним скорпионов. — Какого хера?!
Глим стянула маску и широко ощерилась.
— Как же я рада нашей встрече, господин!.. Отвернись! — вдруг рявкнула она, схватив ублюдка за слипшиеся от пота волосы. Все тут же попятились, прикрывая лица. Керс прижал к себе стоящую рядом Альтеру и отвернулся. За спиной разнёсся душераздирающий вопль и торжествующий хохот Глим. — Нравится, мразь? Нравится насиловать наших самок? Отведай-ка тогда и этого!..
Крик резко оборвался, что-то тяжело рухнуло наземь. Отпустив уже начавшую возмущаться Альтеру, Керс обернулся. Туша жирдяя билась в агонии, пальцы скребли окровавленное горло. Выжженные глазницы пустым взором смотрели на улыбающийся месяц, из пасти ублюдка торчала рукоять ножа, кровь струями стекала на землю, собираясь у головы в играющую отсветами огня лужицу.
— Смерговы колокольчики! — Цыплёнок восхищённо присвистнул.
— Это тебе за Тара, ушлёпок! — Глим с размаху пнула изуродованную башку надзирателя и деловито отряхнула руки.
— Чего ждёте? — крикнул Керс. — Разноси их в труху!
Подействовал ли его призыв или кровь плётчика смыла собой оцепенение, в котором ещё находилось большинство собратьев, но тут же воинственные выкрики смешались с раскалённым воздухом, и как пальцы лучника отпускают натянутую до предела тетиву, так их ярость, сдерживаемая годами, подпитываемая жестокостью и ненавистью плётчиков, вырвалась на волю крушить, убивать, мстить.
— И камня на камне! — проревел Триста Шестой, ринувшись к дому мастера, в окнах которого только-только загорелся свет.
— Ну и как ощущения? — проводив взглядом сливающихся с темнотой соратников, Альтера приобняла Керса за пояс. — Нравится?
Он притянул её ближе к себе и коснулся пальцами подбородка, заглядывая в пылающие зелёные глаза:
— Безумно!
Усмехнувшись, она впилась ему в губы с неистовым упоением, слегка их покусывая, вонзая ноготки в шею, постанывая от лихорадочного возбуждения. Никогда Керс не желал кого-либо так отчаянно, так нестерпимо, едва сам не сгорая в своём желании. Даже Твин… он не хотел так даже Твин. Он был готов взять её прямо здесь, среди обгоревших тел, на пропитанной кровью земле. Он готов был сорвать с неё эту проклятую форму, ласкать нежную кожу губами, пальцами; ворваться в неё, заставить извиваться под ним, кричать от наслаждения. Керс был готов сделать для неё что угодно, чего бы она ни попросила. Убивать? Разрушать? Сравнять с землёй весь сраный Регнум? Да пожалуйста! «Всё для тебя, моя бестия, только прикажи!»
— Это и есть то самое освобождение, — Альтера погладила его по изуродованной щеке. — Чуешь его запах? Он так пьянит!
Её запах Керс чуял сильнее — запах влечения, запах страсти, сводящий с ума, вынуждающий забыть обо всём…
