«Фюрер и правительство германского рейха возрождают Русскую Православную Церковь и восстанавливают ее во всей полноте прав и привилегий, возвращая ей ее духовные и материальные преимущества, которыми она пользовалась до революции. Русская Православная Церковь будет и впредь находиться под исключительным покровительством германского рейха и пользоваться всей полнотой политических и гражданских прав. Церковным учреждениям возвращается вся их собственность, владения и материальные ценности. Отныне все верующие Русской Православной Церкви будут под защитой германских оккупационных властей. По всей местности вся частная собственность, принадлежавшая этим верующим, должна быть возвращена их бывшим владельцам».
Впечатление, произведенное на население, было поразительным. Я узнал об этом почти сразу же, так как во время войны новости передаются из уст в уста быстро и далеко. Последствия этого «крестового похода» были губительными для Кремля, потому что германская пропаганда не ограничивалась простыми заявлениями. Немедленно, как и было запланировано, следовали действия: офицеры вермахта распределяли заготовленные запасы предметов церковной службы, раздавая одежду, рясы, священные сосуды среди священников и монахов, вышедших из подполья. Там, где церкви стояли закрытыми, их быстро восстанавливали при активном содействии комендатур. Русские люди были счастливы. Если не могли найти священников, немцы приглашали людей духовного звания, возвращавшихся на родину вслед за продвигающейся на восток германской армией. Русские люди заполняли вновь открытые места богослужения, которые были недоступны им более двадцати лет. Не были забыты и жены российских священников, ранее упоминаемые посылки со всякими женскими принадлежностями раздавались из запасов вермахта со словами приветствия от оккупационной армии.
По всей оккупированной России прокатилась волна радости, через много лет прихожане смогли без помех войти в свои церкви. Они снова могли восхвалять Бога прекрасными церковными песнопениями; в таком крупном центре, как Смоленск, был восстановлен собор, оставленный Советами в развалинах, который скоро наполнился волнующими душу звуками византийских песнопений. Германская армия передавала по радио церковно-славянское многоголосие, транслируемое через портативную радиоаппаратуру; я сам слышал эти радиопередачи прямо в столице. Внезапное высвобождение долго скрываемых религиозных чувств наполняло население неописуемой радостью. Богослужения в Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону поощрялись оккупационной армией. На западном фронте, в городах Львов, Луцк, Пинск и Минск, «крестовый поход» имел особый успех. Результат неожиданного освобождения долго скрываемых религиозных чувств был необыкновенным, и это ощущалось далеко за пределами оккупированных территорий. Вся Москва шепталась о свободе богослужений, обретенной под немецкой оккупацией.
В то время как вермахт проходил по России, как горячий нож сквозь масло, расширяя свой политический «крестовый поход», кремлевские лидеры, охваченные паникой, в спешке покидали столицу. Надо было срочно что-то делать, чтобы противостоять немецкой пропаганде, в то же самое время коммунистические лидеры чувствовали, что они не могут потерять лицо, отказавшись от своей философии материализма. В первый год войны публично не было сделано ничего ни отрицательного, ни положительного; люди выжидали. Кремлевские атеисты были, мягко говоря, в очень затруднительном положении.
До гитлеровского вторжения и всю неделю после него советская пресса еще высмеивала митрополита Сергия Московского[178]. В журнале «Антирелигиозник» открыто оскорбили митрополита Алексия Ленинградского[179], не говоря уже о многих лицах духовного сана, которых регулярно высмеивали в прессе, контролируемой Кремлем. Третье издание антирелигиозного учебника, составленного М. М. Шейнманом из «Союза воинствующих безбожников», было выпущено в свет (в 1960 году он все еще издавался), на прилавки магазинов поступил безбожный календарь под редакцией Д. Е. Михневича. Гитлеровская тактика нанесла кремлевским атеистам удар прямо между глаз, но настоящими рефери в этом бою были не Гитлер и не Сталин. Решившими исход этой битвы были русские люди, чьи религиозные устремления надо было уважать, и никто не знал это лучше, чем Кремль.
