Первый шаг Сталина был сугубо негативного характера, тем не менее он означал наступление временных изменений не только на неоккупированной территории России, но и в дальнейшем по всей стране, освобожденной после открытия союзниками второго фронта. Совершенно неожиданно и без единого слова объяснения был внезапно остановлен чудовищный советский антирелигиозный поход, абсолютная тишина скрыла смущение Кремля. На юго-западной границе замешательство было неописуемым. Железнодорожники, работавшие на границе, говорили мне о невероятной ситуации: две недели после вторжения вермахта в Германию еще продолжали идти поезда с продовольствием (согласно торговому соглашению Риббентропа — Молотова)! После того как я наблюдал панику в Москве в октябре 1941 года, о которой никогда не писали в прессе, у меня не было оснований не верить этому.
До середины октября 1941 года иностранные корреспонденты и дипломаты еще не эвакуировались. На одной из пресс-конференций в МИДе случилась забавная ситуация: один наблюдательный иностранный корреспондент, зная о гитлеровском «крестовом походе», заметил внезапное исчезновение антирелигиозных публикаций. На той пресс-конференции он спросил советского официального представителя: «Господин Лозовский, не скажете ли вы, почему в газетных киосках больше не появляются антирелигиозные публикации?» — «Идет война, — ответил Лозовский, — и поэтому испытывается дефицит в бумаге». Ответ не удовлетворил никого из журналистов, один из них спросил: «Если есть дефицит бумаги, каким образом выходят все другие советские издания?» — «Мы обсудим это в другое время», — ответил Лозовский, заметно смутившись.
За все время войны, до и после того, как советское правительство эвакуировалось в Куйбышев (Самара), все иностранные журналисты, к этому времени тоже эвакуировавшиеся, получали «информацию» из одного и того же официального источника. Что это за источник? Его настоящее имя Соломон Абрамович Дридзо (псевдоним Лозовский), бывший генеральный секретарь Профинтерна. Дридзо оставил кровавый след в Испании, участвуя в войне за установление красного флага на Иберийском полуострове. Это был его самый большой вклад в распространение коммунизма по всему миру, который, к счастью, был остановлен победой генералиссимуса Франко. Пока его не сняли с должности и не арестовали на XIX съезде партии в 1952 году, Дридзо был влиятельным членом ЦИК[180]. Это был человек, чьи фантастические небылицы заполняли колонки иностранных корреспондентов в то время, когда Красная армия отступала. Будучи шефом Совинформбюро, он хорошо знал об успехе «крестового похода» Гитлера.
Когда шли переговоры о ленд-лизе, именно он убедил тогдашнего американского посла в том, что в Советском Союзе все религии мирно сосуществуют, лишь бы они не принимали участия в контрреволюционной деятельности. Его большие успехи на протяжении длительного периода времени были связаны с устранением из местных и иностранных публикаций важной информации об удачах «крестового похода» Гитлера. Изменение религиозной политики Кремля вследствие реакции русского населения на появление духовной свободы следует описать подробнее.
Огромные успехи Германии с открытием русских приходов вкупе с колоссальными военными неудачами Красной армии почти парализовали кремлевских лидеров. Но Сталин и другие «большие шишки» не испытывали угрызений совести и не произносили речей с извинениями или сожалениями по поводу совершенных преступлений; в советских документах нет записей, свидетельствующих о каком-либо официальном раскаянии. Реакция Русской Православной Церкви на «крестовый поход» не отвечала ожиданиям Гитлера, главным образом благодаря патриотической позиции митрополита Сергия, который объединил нацию своим страстным молитвенным обращением в день нападения, призвав к отпору врагу. Весьма вероятно, что на его патриотическую позицию в дальнейшем повлияли решительные уступки Церкви со стороны государства; этот факт вызвал к нему большое уважение многих русских людей. Сталин был так удручен военными неудачами, массовым дезертирством из Красной армии и очевидным банкротством антирелигиозной политики, что за две недели после начала войны не произнес публично ни единого слова. Вся Москва и многие в России отметили это, горько комментируя молчание вождя.
