В тени невинности полностью

Я не спешил смотреть. Тогда Джонсон схватил меня за шею и силой заставил опустить голову вниз. Я впился ногтями в перила; перехватило дыхание, но не от страха, а от неожиданности. Алекс стоял у самого края воды и смотрел на меня, запрокинув голову. Увидеть его лицо не представлялось возможным, но я знал, что он чувствует. Я и сам ощущал это.

Я достал напильник из кармана и вонзил его в живот Джонсона; сам не ожидал от себя. Он закричал, но тут же стиснул зубы и перехватил мою руку, заломив за спину. Впервые его ладони задрожали – вокруг торчащего из живота напильника едва заметно расплывалось кровавое пятно.

Тем не менее, у Джонсона было достаточно сил, чтобы повалить меня на холодный железный пол, буквально пригвоздив телом. Он надавил мне на кадык, лишая возможности дышать. Это было невыносимо. Я задыхался, пытался вырваться, но становилось только хуже – перед глазами плыло, а в горло будто запихивали огромный булыжник. Пытаясь высвободиться, я нащупал напильник, рванул его на себя и несколько раз ударил руку, что сжимала мою шею.

Заминки оказалось достаточно, чтобы высвободиться и отползти в сторону.

– Думаешь… станешь свободным, если пойдешь против всех?

Кровь хлестала из открытой раны, которую Джонсон безуспешно пытался прикрыть ладонью. Он подопнул окровавленный напильник ногой, и тот полетел вниз, на землю. Я прижался к парапету, пытаясь справиться с приступом удушья.

– Ты не нужен Алексу. Ты даже родному отцу не был нужен.

Он потянулся к поясу и достал кинжал. Я понимал, что это конец, но отчаянно хватал воздух ртом, чувствуя остро, как никогда раньше, жажду жить.

Вдруг раздался нечеловеческий то ли крик, то ли рев. Он проник через барабанные перепонки к центру мозга. Это было чуть больше, чем ужасно. Словно острое лезвие или штык. Джонсон выронил кинжал, закрывая уши ладонями. Я последовал его примеру, прикрыл уши и зажмурился. К счастью, длилось это не долго, и прекратилось так же резко, как началось.

Джонсон стоял на коленях. Он был неестественно бледен, вся его одежда запачкана кровью. Я потянулся к кинжалу, решив, что мужчина больше не представляет угрозы, но стоило мне дотронуться до ручки оружия, как окровавленные пальцы до боли сжали запястье.

– Не смей, – прохрипел он. – Тебе не выжить… без меня.

Я нахмурился.

– Ничтожество… вроде тебя не способно… вынести это. Убьешь меня… Алекс сдохнет тоже.

'Раз, два. Как твои дела?'

Его темные глаза смотрели прямо в душу.

'Три, четыре. Кто там у дверей?'

Убийство – самый страшный грех.

'Пять, шесть. Меня зовут мистер Фир.'

И я уже совсем вымотался.

'Семь, восемь. Простите, я опоздал.'

Но все они лжецы, и даже я стал таким.

'Девять, десять. Повтори все снова.'

Легче быть трусом и нытиком, поэтому я сжал покрепче кинжал и направил острый конец в грудь Джонсона. Он был силен физически, но я оказался чуточку сильнее.

Только что я убил главу самой опасной в нашей стране группировки. Убил хладнокровно, жестоко, несколько раз вонзив кинжал Алекса в его сердце. Убил, отсчитывая каждый удар детской считалкой. Чувствовал ли я себя убийцей? Нет. Я чувствовал необходимость увидеть самого дорогого мне человека. Может, Освальд никогда не простит меня, но Алекс будет мной гордиться.

Я уверен.

Спрятав кинжал за пояс, я пополз к лестнице. Руки скользили из-за крови, так что я вытер их о карманы куртки. Спустился вниз и…

Увидел только стадо зараженных. Они терзали тела бандитов, по правую сторону берега звучала пулеметная очередь – выжившие пытались отбиться от стада. Среди них были и Квинт, и Мэри, несшая Файгу на руках, и Роберт, трусливо поджимавший руки к груди. Зараженных было слишком много.

Если Ад на земле и существует, то я нахожусь в его центре.

Сотня изуродованных тел брела в мою сторону. Лесники, чудовища, на людей не похожие и недавно обращенные. Дети, старики. Безвольное, неумолимое стадо. Я сощурился и сделал шаг назад, будто это могло меня спасти. В кровавой вакханалии трудно было разглядеть Алекса, но я смог. Он стоял на своем прежнем месте, по щиколотку в воде, и смотрел пожелтевшими глазами куда-то сквозь толпу. Затем он сбросил с себя куртку, оставаясь в длинной белой рубашке, больше напоминавшей платье, открыл рот в немом крике и шагнул вперед, в озеро.

«Что он делает», – промелькнул в голове вопрос, исчерпавший себя, впрочем, через несколько секунд. Зараженные застыли, повернули голову в сторону Алекса. Только те, что были заняты поеданием брошенных тел, никак не отреагировали.

Алекс дрожал – я видел это даже с такого расстояния. Он закричал на каком-то животном, совершенно незнакомом мне языке. Зараженные потянулись к нему. Я был поражен.

Почему? Неужели они и вправду слушаются его?

Получается, тогда в больнице…

Алекс стоял по пояс в озере, а вокруг него ревели зараженные. Их обжигала вода, но отчего-то они не убегали, не пытались наброситься на парня или бандитов. Они послушно шли на глубину.

Да, знаю, звучит неправдоподобно. Я и сам бы себе не поверил. Но они слушались, слушались этого крохотного мальчика, безоговорочно идя на смерть.