В тени невинности полностью

– Не будь категоричен. Валентайн знал Алекса дольше, чем я, и потому был более компетентен в этом вопросе. Поговаривали, что он даже знал о каких-то документах, которые прямо или косвенно отсылают к особенностям Алекса.

– Так вот что находится в бункере…

– Ты знаешь о бункере? – удивленно спросил мужчина. – Не думал, что мальчишка посвятит кого-то в свое прошлое.

– Обмолвился лишь раз. Он всегда скрывал правду.

– У Алекса есть на то причина.

– Так… что за документы спрятаны в бункере? Какие-то исследования или засекреченные материалы?

– Когда-нибудь ты это узнаешь, мой любопытный друг.

– Вы и сами не знаете?

– Знаю, но не думал же ты, что я просто так открою все карты? Для начала я хочу закончить в Клирлейке, и лишь потом думать о бункере.

На тонких губах Джонсона расплылась улыбка, а я чувствовал лишь разочарование. Если Алекс действительно не единственный разумный зараженный, то как судьба сложилась у остальных "избранных"? Смогли ли они сохранить рассудок или отдались болезни? Как бы то ни было, ответ ждал меня не скоро.

До казни оставалось меньше часа. Я сидел на заросшей ветвями скамейке среди вечно зеленых сосен и ждал. Я был один – Джонсон ушел, а Квинт, как стало ясно, злился из-за кражи ключей, и потому больше со мной не разговаривал. Жаль, конечно, но переживу.

Что я чувствую? Сложно сказать. Легкое покалывание в пальцах свидетельствовало о тревожности, пришедшей словно по щелчку. Но волнение во мне – это нормально. Я всё еще Фирмино, несмотря на произошедшее.

Я хотел бы жить вечно в этом жестоком мире.

Что ж, закончим размышления и перейдем к самой главной части. Казни.

Джонсон определенно любил зрелищность: озеро, вечер, жуткий холод, пробирающий до костей. Добавьте к этому черные тучи-предвестники дождя и получите идеальную атмосферу для жестокого покарания.

Он не собирался топить врагов. Джонсон придумал кое-что намного кровавее и жестче. Когда я узнал, волосы встали дыбом. И мне не жаль, не жаль этих людей, ведь жалеть было бы слишком глупо.

– Я преследую сугубо практические цели, – сказал Джонсон перед казнью.

Он заставил меня мерзнуть на улице несколько часов для соответствия антуражу. Специально выждал длинную паузу, чтоб помучить нас всех, отложил казнь на несколько часов, прикрыв это «проблемами с подготовкой». На деле же проблем не было.

– Волнуешься?

– Нет.

Джонсон искоса смотрел на меня.

– Волнение мешает делу. Нам нельзя ошибаться.

Мы подошли к смотровой вышке, возвышавшейся над озером. Билеты в первый ряд, подумал я. Отсюда весь Клирлейк как на ладони.

Темное небо касалось земли в глади озера. На берегу я увидел бандитов, подобно ничтожным букашкам слонявшихся по песку. Роберт, Мэри и Файга стояли на коленях, опустив головы. Руки их были связаны веревкой.

– Вы убьете даже Файгу?..

– А чем она отличается от остальных?

– Но она же ребенок.

– И что с того?

Пальцы Джонсона сжали металлический парапет, а на лице проскользнула издевательская усмешка. Я спрятал руки в кармане куртки и отвернулся. Смеркалось.

– Чего мы ждем?

– Алекса. Я попросил Рысь снять с него ошейник и вколоть кое-что для послушания.

– Вы же не собираетесь…

– Стоит признать, догадливость – не твоя сильная сторона, Фирмино.

Я был озадачен. Не едкой фразой, конечно, а осознанием того, что Джонсон хочет заставить Алекса убить этих людей. Слишком – даже для него.

– Если заставите его сделать такое, то он никогда не пойдет Вам на встречу. Вы получите озлобленного монстра.

– Алекс на многое способен. Всё, что я хочу, – проверить его таланты.

– Талант сжирать людей?

– Ну что ты! Никакой фантазии, ну, правда, – он покачал головой. – Я хочу увидеть, как Алекс связан с другими зараженными. Если он закричит, то остальные сбегутся на зов – стадное чувство. По счастливой случайности в окрестностях много оголодавших зараженных. Их привели вы с Кирой, когда спасались бегством из ночного города.

Я давно заметил интересную особенность: руки Джонсона никогда не дрожали. Неважно, говорил он о погоде или об умершей любовнице. Может, все те испытания, которые он подготовил для Алекса – это месть за Киру? Джонсон никогда не признается, но ведь он в первую очередь человек, со всеми слабостями и желаниями.

Да, его руки не дрожали в отличие от моих, сжимающих напильник в кармане куртки. Я замерз так, что холод инструмента почти не ощущался.

– Почему ты смотришь на меня так жалостливо?

На секунду промелькнула мысль, что Джонсон знает. Знает, но не хочет препятствовать. Для него я безобиден.

– Смерть Киры сильно повлияла на Вас. Мне жаль, что так получилось, – соврал я.

– Ты заблуждаешься. Кира солдат, а все солдаты рождаются, чтобы умереть. Спроси у Алекса, он в этой теме разбирается.

– Неужели даже говоря о Кире, Вы не можете оставить колкости?

Джонсон был бледнее, чем обычно, но лицо его оставалось спокойным.

– Пропустишь самое интересное. Видишь, светлое пятнышко на земле? Это твой друг, Александр.