– Ты предал меня, предал дважды. Обманул ради себя или ради Мэри, не важно. Не имеет значения. Ты врал Освальду так же, как…
– Закрой свой рот, щенок, – резко обрубил Роберт. – Алекса охраняют так, будто он последняя надежда человечества на спасение. Нет ни секунды, когда с него спустили бы глаз. Я не буду рисковать из-за него. Если тебя что-то не устраивает, то отдай ключи и оставайся вместе со своим любовничком.
– Роберт! – Мэри была возмущена даже больше, чем я.
– Отдай мне ключи!
– Ты ничем не лучше, чем они, – прошипел я.
Роберт скрутил мои руки и впечатал лицом в стол – я закричал от боли, но он не обратил на это внимание. Стащил куртку, достал ключи из внутреннего кармана и только тогда отпустил. Я упал на пол, прикрывая забинтованную часть лица; уверенность в своем решении как никогда была крепка.
– Мы не можем так поступить, Боб!
Мэри держала малышку на руках, пока эта сволочь открывала дверь в гараж.
– Это его выбор.
– Но он же помог нам!
– И что же теперь? Каждый сам за себя, Мэри.
Машина, на которой Кира привезла нас в Клирлейк, стояла на своем законном месте. Она не вызвала ни у кого восторга, что было странно, ведь они наверняка долго об этом мечтали. Здесь же, на одной из полок, лежал мой рюкзак.
– Дождемся, когда взрывчатка сработает. Ты заведешь машину, а я открою ворота, – Роберт бросил свои вещи на заднее сиденье.
Опираясь о ножку стола, я смог сесть. Никто не обращал на меня внимания, кроме Мэри, которая изредка косилась на мою нерадостную физиономию.
Время шло, а взрыва всё не было и не было.
– Почему так долго…
– Может, что-то не сработало?
– Не должно! Я всё перепроверил.
– Ждать долго тоже нельзя.
Я хотел, чтобы Мэри и Файга сбежали – на Роберта же мне было плевать. Но скрипнула дверь, и в мастерскую зашел Джонсон в сопровождении Квинта и Рыси. Они приняли вид долгожданных гостей, словно так было задумано с самого начала. Глава посмотрел на меня, улыбаясь, и покачал головой.
– В-Вы… – Мэри застыла в дверном проеме. – О, нет…
На звук ее голоса вышел и Роберт. Даже при слабом свете луны и моем затуманенном зрении я увидел, как побледнело его лицо, округлились глаза.
– Это не то, о чем Вы думаете, Джонсон.
– Не утруждайся, Боб. Я всё прекрасно понимаю. Мне тоже нравятся впечатляющие шоу вроде взрыва спортзала, но следовало принять во внимание все риски. К сожалению, сегодня шоу не будет.
Роберт упал на колени перед главой. Сложив ладони в молитвенном жесте, он слезно принялся его умолять. Джонсона эта ситуация забавляла.
– Я Вас прошу! Не убивайте нас!
– Я не собираюсь убивать ни тебя, ни твою жену. Более того, никто из моей банды не станет марать руки в крови. А теперь поднимись с колен, правда, не буду же я наклоняться.
Мэри тихо заплакала, когда Роберт поднялся на ноги и обнял ее за талию. Джонсон довольствовался своим превосходством, Квинт сжигал меня взглядом, а Рысь просто скучал в сторонке. Только Файга, сидящая в машине, не проявляла никаких эмоций. Она не видела Джонсона, и, наверное, ей было спокойно на душе.
– Как…
– Хотите знать, как я догадался о вашем плане? Вы же не думали, что у вас действительно получится сбежать.
Джонсон обошел парочку, остановился в шаге от меня и протянул руку, чтобы помочь подняться. Я встал, натягивая куртку обратно на плечи. Резинка сползла с хвоста, так что весь мир, который получалось увидеть одним глазом, был застелен взлохмаченными волосами. Так даже лучше: не хотелось смотреть в удивительно синие глаза девушки, заполненные злостью и безысходностью.
– Мне помогли, – Джонсон сжал мое плечо своими тонкими пальцами. – Точнее помог… Вот этот прекрасный молодой господин. Без него я бы никогда не узнал о предстоящем побеге. Фирмино сам пришел ко мне и рассказал правду.
Я не чувствовал стыда, потому что другого выхода не было с самого начала. Удача слепа, и молиться на ее благословение мне не приходилось. Я делаю то, что считаю нужным.
Что такое катарсис? Театральное понятие, давно выбравшееся за пределы театра. Путь трудностей, который непременно должен закончиться облегчением. В детстве это казалось мне непонятным, почти мистическим и оттого табуированным. Но сейчас я и сам испытал нечто подобное. Облегчение. Возможно, я рано об этом говорю, ведь свободу мы не получили.
Мне нравилось чувствовать себя значимым человеком, который способен принимать решения и постоять за себя. Ощущение свободы от чужих мнений и было моим катарсисом. Я шел к этому всю жизнь.
Однако проблемы остались прежними. Алекс всё еще находился в клетке бетонных стен, а я был вынужден слушать Джонсона, разинув рот. Сразу после сцены в мастерской, он отвел меня в свой кабинет и напоил кофе. Как только стакан опустел, Джонсон достал из тумбочки нашивку с заглавной буквой «Д», точь-в-точь такую же, как у Алекса, и сказал:
– Ты заслужил награду. Не каждый решится на такой поступок.
Я принял нашивку.
– Хочу, чтобы она была на твоем свитере в качестве напоминания.
