Три – ветер.
Четыре – свечение.
Пять – огонь.
Шесть – вода.
Семь – веселье.
Восемь – беда.
Я остановился на восьмой ступеньке, чувствуя, как волосы поднимаются дыбом. В коридоре второго этажа что-то стояло. Заметив меня, оно неслышно развернулось и скрылось из моего поля зрения. Быть может, показалось? В кромешной темноте всякое почудится. Но в тот момент я был уверен, что мое видение реально.
На ватных ногах я последовал за тенью. Коридор казался мне бесконечно длинным. Я будто шел по тесному тоннелю, который вел меня к чему-то ужасному. Впрочем, я ведь не в заброшенном магазине, а в своем доме. Здесь меня никто не посмеет тронуть.
– Алекс? – тихо позвал я, находя этой тени обыденное оправдание. – Что ты делаешь?
Но в тишине я разобрал лишь стук своего сердца. Положил ладонь на ручку и распахнул дверь ванной, вглядываясь в пустоту. Здесь, конечно же, никого не было.
По правде сказать, я считаю, что тень в коридоре – это плод моего воображения. Позади был трудный день, да и я всегда умел выдумывать страхи. Чтобы убедиться в правоте своих мыслей, я заглянул в комнату Алекса. Мальчик мирно спал на кровати, повернувшись ко мне затылком. Я тихо позвал его, но он не отозвался.
Немного успокоившись, я побрел к своей комнате, чтобы скоротать время до утра.
Впрочем, утро не встретило меня хорошими новостями.
Прежде чем начать описывать весь тот ужас, что застал меня на заднем дворе, я хотел бы рассказать об одном случае из своей жизни. Мне было лет так одиннадцать, и тогда я уже жил в Виллсайле. Пандемия поглотила мир недавно, поэтому каждая вылазка расценивалась как что-то до ужаса рискованное. Да, чуть ли не в каждом втором магазине полки были завалены провизией, но попробуй добраться до этих магазинов, не умерев. Каждая банка, каждая бутылка припасов в нашем доме охранялась и могла быть выдана только под строгим надзором миссис Бейтс. Однако такие строгие правила не распространялись на заведомо «ненужные» продукты вроде конфет или шоколадок.
На словах конфеты делились поровну между детьми, а на практике доставались близнецам и внучке миссис Бейтс Луизе. До меня даже фантики редко доходили. Близнецы и Луиза были старше меня, да и к тому же умели говорить, а в условиях острого дефицита никто бы не захотел делиться с маленьким, немым и жутко замкнутым ребенком, неспособным даже пожаловаться взрослым на такую несправедливость. Хотя умей я говорить, вряд ли бы что-то изменилось. Я не приходился никому сыном, братом или хотя бы внуком. Я был один.
Одним обычным днем Освальд вместе с Томом (парнишкой, лицо которого я уже и не вспомню) выбрались в город за припасами. Я по обыкновению помогал на кухне: резал овощи, мыл посуду и приносил нужные вещи из погреба. И вот, во время похода в погреб за упаковкой риса, я заметил спрятанную за крупами баночку с летающими тарелками – круглыми разноцветными конфетками с щербетом внутри. Жадность – худший из пороков. Вместо того, чтобы украсть пару конфеток, я забрал всю банку и спрятал её в своей комнате, под кроватью. Беззвучно, как маленькая мышь, укравшая зерно, я ел по две-три «тарелки» в ночь. Мне было стыдно и страшно – каждое утро, когда отец близнецов своим строгим голосом начинал обсуждать последние новости с другими взрослыми, я трясся в ожидании своего разоблачения. Мне казалось, что я умру со стыда, когда меня раскроют. Но тем не менее я ни о чем не жалел и наслаждался каждой сладкой крошкой.
В итоге меня всё-таки раскрыли. Миссис Бейтс заметила пропажу целой банки со сладостями. Расследования не понадобилось: стоило Освальду один раз заговорить об этом со мной, как я расплакался и признался во всех грехах. Если бы воровство конфет осталось только между нами, то Освальд не стал бы меня наказывать. Но отец близнецов, узнавший правду, решил запереть меня в сарае в качестве наказания. Весь день до заката я должен был провести в маленьком, воняющем дерьмом пространстве, без еды и с одной бутылкой воды на весь срок своего заключения.
Я захлебывался в слезах и ненависти к себе. Забился в угол, прижал колени к лицу и молил Dio вновь вернуться в Италию. Но к вечеру я свыкся со своей долей. Кудахтанье куриц даже в какой-то степени веселило меня. Сложив руки на коленях, я заснул и больше не хотел возвращаться в этот дом. Мне казалось, что все обитатели его – враги, жаждущие причинить боль. Даже Освальда тогда я невзлюбил за то, что он ни разу не попытался навестить меня. Только через несколько лет спустя я узнал, какой скандал сопроводил мое невинное преступление. Освальд чуть ли не до драки разругался с отцом близнецов. Даже спустя годы между ними сохранялась некая неприязнь, причиной которой был я.
И вот, сегодня утром я обнаружил заляпанную кровью стенку деревянного сарая и два обескровленных, растерзанных тела пернатых животных. Роза и Нора. Земля вокруг была усыпана серыми перьями.
– Что случилось? – услышал я голос за спиной.
– Они… мертвы.
Алекс повис на моей руке, то ли со страхом, то ли с жалостью смотря на трупы бедных животных.
