Не успел я попытаться переубедить его, как Алекс спрыгнул на рельсы и, заведя два пальца в рот, громко засвистел. Псы навострили уши и оскалились. Стрелой, выпущенной из арбалета, бросились на мальчика. В моем горле застрял крик ужаса, но в самый последний момент Алекс успел залезть в вагон.
– Если ты не умрешь, то я сам тебя убью! – в сердцах воскликнул я, лишь бы подавить нарастающую панику.
Сотни острых как бритва зубов скрылись в вагоне. Только один пес остался стоять на перроне, равнодушно провожая взглядом своих сородичей. Я сосчитал до пяти и аккуратно спустился вниз. Нашел в груде мусора самую прочную железную трубу, захлопнул плечом дверь и протиснул между ржавыми поручнями эту железяку.
Из вагона доносился металлический скрежет и оглушительный лай. Весь этот оркестр звуков отозвался в моей голове дикой болью. Я закрыл уши руками и посмотрел в дальние окна. Если не слышен крик Алекса, значит всё хорошо… Наверное.
Чем больше я всматривался в грязные стекла, тем сильнее хотелось броситься прочь. С каждой секундой ждать становилось всё труднее. Я приблизился к вагону, желая заглянуть внутрь и убедиться, что не увижу там растерзанное тело Алекса, как вдруг в стекле, прямо перед моим лицом, показалась перекошенная собачья морда. Я встрепенулся от неожиданности. Пес зарычал и начал скрестись в окно.
– Фир! Фирмино, – я повернул голову и увидел Алекса, целого и невредимого.
– Я тебя ненавижу, – только и смог сказать я, когда он, чуть ли не прыгая от радости, подбежал ко мне. – Ты… вообще отдаешь себе отчет в своих действиях?
Алекс виновато пожал плечами.
– Давай ты будешь ругать меня не здесь. Не хочется наткнуться на кого-нибудь еще.
Я фыркнул, но согласился. Постепенно злость во мне угасла, и я задумался: как давно вообще испытывал беспокойство за кого-то, кроме себя? Наверное, после смерти Освальда я перестал испытывать волнение за своих спутников. Я мог их понять, сжалиться или погрустить вместе с ними. Но испытывать такой страх за чужую жизнь, из-за которого немеют пальцы…
Мы шли по рельсам где-то минут двадцать. Алекс развел руки в стороны, балансируя на рельсах, и что-то тихо напевая. За все время я разобрал лишь строчку о поездах и ожидании.
Как же жаль, что я не знаю текст песен, которых он поет.
– А ведь раньше здесь ходили поезда.
– Ты как всегда очень наблюдателен.
– Хоть бы перед прощанием не занудствовал, – с усмешкой ответил он.
Прощание? Внутри меня что-то оборвалось. Я будто наконец понял, к чему ведет наш путь. Одиночество… Да, это последние минуты рядом с Алексом. Он уйдет, не поменяет своего решения, не усомнится. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он так легко отчеканил это отвратительное "перед про-ща-ни-ем".
Под ногами хрустели ползучие ветви кустов, проросшие сквозь грязно-рыжие рельсы. Я пытался отвлечься от размышлений, разглядывая верхушки деревьев, а когда идти стало сложно из-за густой растительности, принялся считать шпалы. Когда число их приблизилось к 197, Алекс остановился и настороженно закрутил головой.
– В чем дело? – спросил я, сохраняя равнодушие. Говорить с ним приятно, но так неприятно осознавать, что больше такого шанса не будет.
– У меня… дурное предчувствие.
Может, решение уйти с самого начала было глупым?
– Я ничего не слышу, – пожал плечами я. – Если бы кто-то был рядом, мы бы услышали шелест кустов.
Алекс недовольно поджал губы.
– Я уверен, Фир. Моя интуиция никогда не подводила.
Его настороженность показалась мне безосновательной, но проигнорировать замечания Алекса я не мог.
– Тогда я пойду вперед, а ты иди за мной. Не отставай.
– Как скажешь. Если бы я не… – он оборвал фразу, замирая от страха. – Фир, сзади!
Что-то холодное и длинное обхватило мою шею. Я попытался вскрикнуть – крик не успел достигнуть рта. Оно сжимало мне горло, блокируя доступ кислорода. В глазах потемнело. Я потянулся к ремню за пистолетом, но не успел его достать: тиски, сжимавшие мое горло, вдруг разжались, и я упал на рельсы. Отдышаться никак не удавалось, словно меня всё еще сжимали в железной хватке.
– А…Алекс? – прохрипел я, оборачиваясь.
Алекс повис на жутко высоком существе, которое своим видом больше напоминало засохшую рябину. Его конечности были непропорционально длинными, только одни пальцы достигали дюймов десять в длину. Если бы я раньше не видел его, то и не догадался, что это зараженный. Схватка зараженного и Алекса длилась недолго: в руках мальчика блеснуло серебряное лезвие и несколько раз вонзилось в шею существа – оно издало звук, больше напоминающий скрип двери, и с силой отбросило Алекса в ближайшее дерево, а затем повернулось ко мне…
Я достал пистолет, снял его с предохранителя и навел дуло прямо на его голову. Руки тряслись, а в голове будто стоял белый шум. Я собирался с мыслями слишком долго: зараженный одним ударом выбил пистолет из крепко сжатых пальцев. Острые когти проскользнули возле моей щеки и вновь обратились к шее.
