– По твоему мнению я такой капризный? Поверить не могу! Слушай, Фир, – он смотрел куда-то сквозь меня, – разрешишь нарисовать корабль на стене? Прямо как тот, который был у меня дома. Я увидел акриловые краски на чердаке, и подумал, что было бы здорово преобразить комнату.
Рисование на обоях – это вандализм. Освальд за такое отвесил бы подзатыльник, но я ведь не Освальд. Он, когда нервничал, тихо напевал любимую песню, а я до крови обдирал заусеницы. Был ли смысл пытаться подражать ему, если с самого начала в нас не было ничего общего?
– Разрешу.
– Правда?
– Только при условии, что ты не запачкаешь пол красками.
– Спасибо! Ты такой классный!
– Давай без комплиментов.
Алекс скинул с себя покрывало, надел обувь и выбежал из комнаты. Я даже сообразить ничего не успел.
– Ты собираешься рисовать прямо сейчас? – спросил я, выглянув из комнаты.
– Конечно! Зачем откладывать самое интересное на завтра? Вдруг завтра ты передумаешь, или на меня упадет шкаф – если есть идея, то надо действовать сейчас.
Послышался шум, будто Алекс тащил коробки по полу. Через пару минут мальчик вышел, неся в руках цветные пластмассовые баночки. Их было так много, что несколько баночек выпало по дороге, и Алексу пришлось возвращаться за ними.
– По-хозяйски, – с усмешкой заметил я.
– Ты же разрешил.
– Я не думаю, что из этого выйдет что-то хорошее. Краска давно высохла.
– Сейчас посмотрим. Закрой дверь, а то сквозняк.
Я закрыл дверь, смотря, как Алекс составляет имеющиеся баночки в ряд. Здесь были почти все цвета: красный, желтый, голубой, синий, темно-синий, фиолетовый, розовый, коричневый, черный, белый и зеленый. Зеленый и розовый пришлось сразу же отложить в сторону, потому что вся краска в этих баночках засохла.
– У тебя кисточки нет.
– Есть.
Алекс походил на белку, которая прячет припасы на зиму. Он жадно прижимал к себе нужные баночки, а остальные выкидывал на пол. Когда цветы были выбраны, Алекс полез в рюкзак и достал толстую кисточку. Если я не ошибаюсь, то предназначалась она для макияжа.
– Что же… у тебя есть хотя бы набросок?
– Всё в моей голове, юнга.
– Почему это я юнга?
– Потому что я капитан.
– То есть до матроса я еще не дорос?
Он покачал головой и принялся открывать баночки с краской. Что-то мне подсказывало, что опыта в рисовании у него не было. Разбавив подсохший акрил водой, Алекс принялся «творить». Начал он с черного цвета. Я сел на стул, сложил руки на спинке и молча стал наблюдать за юным дарованием. Его очень прельщало внимание, а потому, чтобы не потерять мою заинтересованность, Алекс начал петь:
– Воет ветер, волны хлещут,
Синева кругом трепещет.
Палуба скрипит под шагом развеселым:
То белокурый юнец идет с бутылкой рома!
Он закончил с контуром корабля и посмотрел на меня сквозь прищуренные ресницы.
– Нравится?
– Да.
– Знаешь, о ком я думал, когда сочинял эту песню?
– О себе? – предположил я.
– Никогда не писал песен о себе. Это о главном герое моей любимой книги. Там такой запутанный сюжет! Главный герой – капитан корабля «Рассвет». У него есть невеста, лучший друг-моряк и огромный особняк в Испании. Но вдруг его друг оказывается предателем! Он пишет донос на главного героя, и того приговаривают к пожизненному заключению в тюрьме!
Шаг за шагом у корабля появились желтые паруса, мачта и огромный якорь, который на якорь был не похож от слова «совсем». Но Алексу нравилось.
– Канделария, которая невеста героя, места себе не находит. Она хочет спасти жениха, но оказывается, что его уже увезли на остров, где находится самая страшная тюрьма Испании. Канделария обрезает черные, как смоль, волосы и надевает мужскую одежду, чтобы попасть на корабль, который проплывет как раз мимо того острова…
Пальцы Алекса были запачканы краской, даже на рукавах голубой толстовки проступали цветные пятна. Аккуратность – это не про него, но как же сложно было не проникнуться этим говорливым чудом. Он всё говорил и говорил, периодически взмахивая руками, а я слушал, не различая смысла его слов. Или дело в том, что я просто соскучился по людям? Неважно, хоть он всю комнату выпачкает в краске, главное – мимолетная улыбка на чужих губах.
– …потом они бегут по катакомбам, прячутся в церкви и оказывается, что Дон, который был всё это время на корабле, следил за ними при помощи своего сокола! То есть это он рассказал королю про Канделарию, а не Альбедо. Представляешь? Эй, ты меня вообще слушаешь?
Я кивнул. На самом деле я давно потерял нить сюжета, потому что любимая книга Алекса отличалась неожиданными сюжетными поворотами на каждом шагу. Я не слишком любил приключенческие истории про моряков и злых магов.
– Закончилось всё тем, что Дона скинули за борт, а Канделария и Клаус поженились.
– Какая-то недетская книга.
– Как и наша жизнь. Итак, как тебе?
Спрятав кисточку за спиной, он отошел от стены, чтобы я в полной мере разглядел картину. В теории это выглядело совсем иначе. Черный, с огромными иллюминаторами, цветными парусами и потекшей по обоям кормой. Даже я нарисовал бы лучше, но Алекс выглядел неимоверно счастливым, а потому говорить что-то плохое было бы кощунством.
