"Хорошо, что Алекс занес лекарства в машину," – думал я, хоть не знал, смогу ли вернуться туда.
Не помню, как мы приехали в Клирлейк. Не помню, кто отвел меня в просторную комнату с четырьмя кроватями и зло сказал: "Ждите Джонсона". Не помню, почему Алекс нервничал и кусал губы. Мы с ним долго не могли успокоиться. Но в какой-то момент я просто уснул, убаюканный тихим пением. Алекс сидел у изголовья и пел о ветре и горах, о росе и инее. О тех местах, где я никогда не был и не побываю.
И прежде чем провалиться в сон, я подумал, что вечно бояться будущего – слишком утомительно. За этот день со мной произошло столько вещей, сколько не происходило за пять лет. Я чувствовал себя безумно вымотанным. Но ничто иное не позволило бы мне понять, как хорошо, когда есть кто-то, кто споет тебе колыбельную в логове врага.
Трещал костер, съедая последний хворост. Я усердно тер ладони в попытке согреться, но никак не выходило.
– Хороший сегодня день, – сказал Освальд, усаживаясь рядом. – Почему? Из-за удачной охоты? Да, этот олень поднимает мне настроение, но если взглянуть на наш день со стороны и подумать… Ничего плохого не произошло, так что этот день уже хороший. Я правильно рассуждаю?
Он легонько толкнул меня плечом. Я улыбнулся: Освальду не понадобились годы, чтобы научиться понимать меня без слов. Мы были связаны, и я чувствовал, что эта связь лишь крепнет. Особенно это чувствовалось в те времена, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать. Освальд начал брать меня на охоту, рыбалку и порой даже вылазки в город.
Он доверял мне, как я не смог бы довериться даже себе.
– Не мерзнешь?
Я покачал головой.
– А я мерзну, – честно признался Освальд. – Зима, скорее всего, будет холодной. Будешь носить ту шапку с помпоном. И даже не спорь. Я знаю, что ты ее ненавидишь, но по-другому никак.
Тогда я был ребенком, а сейчас… много ли изменилось?
– Выспался?
Алекс сидел на соседней кровати, обняв колени. Похоже, он провел очередную бессонную ночь.
– Я пытался найти лазейку, – ответил Алекс на мой немой вопрос. – Бесполезно. На окнах решетки, за дверью стоит придурок Конрад. Тоже мне охранник… Остается только ждать.
Не хотелось выходить из-под тонкого одеяла. Осенний холод воспоминания словно добрался до меня сквозь сон. Я повернулся на бок, чтобы лучше видеть мальчика, и спросил:
– Ты боишься?
Он криво усмехнулся. Встал с кровати и, мягко отодвинув мои ноги, опустился на постель. Он очень сильно ссутулился, но замечание в данном случае было бы неуместно.
– Как ты думаешь?
– Я бы сошел с ума на твоем месте.
– Ты как всегда оптимистичен. Я не боюсь будущего, но меня убивает ожидание.
– Пока мы вместе нечего бояться. Ты мой друг, и я буду драться за тебя, даже если проиграю.
– Мне приятно, что ты считаешь меня другом, но… сам-то в это веришь?
Я пожал плечами.
– Просто хотел тебя поддержать. Я и вправду не собираюсь сдава…
– Фир, мне нужно кое-что тебе сказать, – перебил Алекс. – Наверное, самую важную вещь в моей жизни. Пообещай, что не возненавидишь меня после этого.
Предстоял серьезный разговор. Я поднялся, спустил ноги на пол и неуверенно качнул головой.
– Не думаю, что могу что-то обещать. Но я постараюсь.
Ненависть к Алексу – очень далекое от реальности чувство. Он много раз выводил меня из себя, но возненавидеть всерьез – всё равно как собственноручно запереть клетку одиночества и выбросить ключи. Что тогда останется?
Я готов был принять правду, какой бы она ни была. Мне казалось, что я готов. Но после его признания… Разве это возможно описать словами? Я как маленький ребенок хотел закатить истерику или ударить его, но я обещал.
В конце концов, ему тоже было больно. Алекс заплакал, когда закончил говорить. Я никогда не видел его слез, а потому чувствовал всю ответственность, которую он вывалил на меня вместе с признанием.
Я обнял его, хоть не чувствовал больше прежней привязанности. Жалость, скорее. Так странно понимать, что одно слово может разрушить всё, что вы строили так долго. Мечты, надежды, доверие. «Ты понятия не имеешь, что я пережил». До сих пор не имел, если честно. И это было даже страннее.
– На самом деле мне очень страшно, – тихо всхлипнул он. – Каждое утро я спрашивал: «Почему я?» И думал, что лучше было бы умереть как все нормальные люди.
Ключ дважды повернулся в замочной скважине прежде, чем я сумел придумать внятный ответ. В комнату зашли трое мужчин. У одного из них не было руки.
– Пойдем, Гравер, – сказал он, поставив единственную руку на пояс. – Джонсон, так сказать, может тебя принять.
Алекс дернулся и вцепился в мой свитер с такой силой, что даже через ткань длинные ногти причиняли боль. Я слышал, как часто поднимается и опускается его грудь, как дрожат пальцы. Но чем помочь?
– Не дури, – мужчина сердито опустил брови.
Никто, кроме меня не может защитить Алекса. Но следовало ли вообще его защищать? Моего друга – да, а вот настоящего Алекса… Я ведь не знал его. Так почему же?
– Пожалуйста, Фир… Не отпускай меня.
