– Признаться, еще не совсем – уж очень оно большое.
– Хотите я покажу вам теплоход? – предложила Лариса.
– Да, конечно! – поспешно согласился Шевцов.
Теплоход "Садко"- это плавучий город, обнесенный стенами своих бортов. Только на судне понимаешь, как несовершенна земля и земные города. Здесь все рядом и все твое с тобой: твоя работа и твой дом, сон, еда, отдых, сауна и спортзал, портняжная и сапожная мастерские. В этом есть что-то от общества будущего.
Жизнь судна лишена земной суеты и забот. Утром просыпаешься – ты уже на работе. Вечером заканчиваешь работу – и ты дома. Нет бессмысленно потерянных часов в транспорте, очередях в магазинах и столовых. Нет сомнений – куда пойти и что надеть.
По трансляции объявят, куда идти – в кино, клуб, на собрание или… на разнос к капитану. Скажут, что надеть: в холод – форма черная, в жару – белая, в тропиках – тропическая, на приемах – парадная. Здесь все неизменно, четко определено и заранее предусмотрено морским уставом.
Шевцова поражала неземная чистота на судне. Солнце, морской ветер и струи воды из шлангов выглаживали палубу. Ни пылинки, ни крупицы земли не оставалось на теплоходе.
Пассажирское судно было бы райским местом, если бы только на него не просачивались пассажиры…
Первые дни круиза пассажиры на судне как в глухом лесу. Они беспомощно бродят по палубам, сбиваются с пути, теряют друг друга и путают каюты. Появиться в это время в пассажирских помещениях в форменной одежде – сущее наказание.
Ларису и Шевцова, вышедших из лифта, тут же окружила толпа иностранцев. И сразу посыпались вопросы: где ресторан, где информбюро, где сейчас капитан? Два толстяка с потными лбами спорили, где нос и где корма. Каждый показывал в свою сторону. Сухая, как вобла, старушка с клюкой волновалась, есть ли в этих водах акулы. "Если и есть, тебе их можно не бояться", – подумал Шевцов. Тучная дама с километром цепочек, обмотанных вокруг шеи, подозрительно смотрела на Ларису и твердила, что вот уже полчаса не может найти своего мужа.
Смесь английских, немецких и французских глаголов, восклицаний и междометий оглушила доктора. Он вытер испарину со лба. Тем временем Лариса легко и непринужденно ответила на все вопросы и всех успокоила. Шум стих, и вестибюль перед лифтом опустел.
– Ловко вы с ними! – усмехнулся Виктор.
– Через месяц и вы так же будете…
Они шли по Салонной палубе – главному проспекту теплохода. Салонная палуба – это палуба развлечений, импровизированный Бродвей судовых масштабов. Она начинается от двухэтажного музыкального салона в носовой части судна и тянется на добрых сто восемьдесят метров, мимо баров, магазинов, игральных автоматов, до самой кормы, где под стеклянной крышей плещет морской водой голубой бассейн. Они шли по толстому бордово-желтому ковру – Лариса в синей форме в талию, Виктор в черной, с золотом нашивок на рукавах.
Из открытых дверей баров гремела музыка, приветливо улыбались безукоризненно причесанные бармены в красных курточках, с огромными "бабочками" на шее, вокруг сновали бизнесмены в блейзерах, с высокими стаканами в руках, почтенные отцы семейств ослепляли своих матрон вспышками "кодаков" – на фоне фонтана в музсалоне, у стойки бара за коктейлем и – оу! – конечно же, рядом с русской леди и офицером. Экзотика!
Антонова со светской улыбкой подавала руку, фотографировалась, здоровалась с пассажирами, безошибочно определяя, кто перед ней – немец, француз или англичанин.
"Шестьсот пассажиров – это каждый день шестьсот "здрасьте", – со страхом подумал Шевцов. – Да еще – упаси бог! – не ляпнуть "гутен таг" вместо "бон жур". И потом – эти блицы, от них ослепнешь!" – Он устал гораздо больше, чем на приеме в амбулатории.
– Слушайте, – сердито обратился он к Ларисе, – а почему бы не поставить на этой палубе пару улыбающихся манекенов в полной морской форме – для фотографии?!
– А что, это идея, – засмеялась Лариса. – Закину начальнику удочку.
Они незаметно дошли до бассейна. Его стены и крыша были застеклены. Совсем рядом вдоль бортов волновалось серо-бирюзовое море. За флагштоком тянулась белая, уходящая к горизонту дорога взрытой винтами воды.
В голубой чаше бассейна катились волны – точно такие же, как за бортом. Морская вода, заточенная в кафельные стены, подчинялась тем же законам и так же гремела прибоем, взлетая пеной и брызгами к стеклянной крыше. Здесь было пусто и тихо. Виктор подвигал занемевшими плечами, поправил галстук и облегченно вздохнул.
Рядом с бассейном вытянулась стойка бара с высокими табуретами-гвоздиками.
– Бар "Русалка", – прочитал Шевцов. Барменша, стройная девушка с мальчишеской стрижкой, приветливо улыбнулась им.
– Что будете пить? – спросила она, обращаясь к доктору.
– Пить? Э-э… какой-нибудь аперитив, – сказал он, вспомнив Ремарка, – там положительные герои всегда пили какой-нибудь аперитив.
– Кампари, мартини, перно?
– Э-э… Пожалуй, перно…
– И два кофе, – добавила Лариса.
– Перно будете с содовой, джинджер-элем, битер-лимоном?
"Ну, это уж слишком!" – подумал Шевцов и пожал плечами.
– Не знаю… Все равно…
