Зазвенел лед в высоком стакане, и из зеленой бутылки мягко полилась желтоватая жидкость с чистым запахом аниса.
– Гм… как микстура от кашля, – сморщился доктор, допивая коктейль.
Девушка поставила на столик у стеклянной переборки две чашечки кофе и деликатно отошла к другому концу стойки.
Шевцов сидел, облокотившись о стол, и смотрел, как бьется вода в бассейне. Лариса дотронулась до его локтя и посмотрела вверх. Виктор поднял голову: в углу под самой крышей сидел нахохленный воробей. Он вертел головой и чистил перья. Время от времени воробей робко взлетал, тыкался носом в прозрачное стекло и, сделав небольшой круг, возвращался в свой угол.
– Знаете, на кого он похож? – лукаво спросила Лариса.
– На кого?
– Да на вас же! – засмеялась она. – Вы что, доктор, меня боитесь – за километр обходите? Разве нельзя просто дружить? Не пробовали?
– Пока нет, – признался Виктор.
Зеркальные глаза насмешливо смотрели на Шевцова. Антонова притягивала его чем-то необъяснимым, недоговоренным. Он пил маленькими глотками непривычно крепкий кофе и, хмурясь невольно, вглядывался в улыбающееся лицо Ларисы.
– У меня что-нибудь не в порядке, доктор? – засмеялась Лариса. – Какая-нибудь аномалия?
– Да, – серьезно ответил Шевцов. – Ты себя не любишь.
– Оригинальное начало!
– Можно на "ты"?
– Попробуй. Так почему же?
– Понимаешь, в природе все разумно и никому не отпускается лишнего. Каждому – что-то одно: сила так уж сила, ум так ум, красота так красота. Остальное – приложение.
– Упрощаешь, – пожала плечом Лариса.
– И все же. Если одному или одной дано больше – это аномалия. А если она при этом еще и ненавидит себя – это уже болезнь:
– Какой же диагноз?
Виктору показалось, что Лариса насторожилась. Он посмотрел наверх – воробья уже не было там.
– У меня была одна больная, – сказал он серьезно, – очень красивая девушка. Она сильно хромала. Когда она шла, на нее все оглядывались. А она хромала еще сильнее от этих взглядов и прятала глаза… Знаешь, что у нее было в глазах?
– Наверное, боль… желание быть незаметной, некрасивой?
– Да. Ты знаешь…
– Что же тебя смущает?
– Глаза у тебя такие же, а вот хромоты не видно.
– Значит, болезнь невидимой хромоты? – вдруг громко рассмеялась Лариса. – Это излечимо?
– К счастью…
– Кто же меня вылечит?
– Волшебник, – улыбнулся Шевцов.
– Ну-у, так нечестно, – надула губы Лариса, вставая из-за стола.
Шевцов тоже встал, неловко отодвигая стул и ощущая свой проигрыш. Виктору показалось, что он снова разминулся с чем-то главным в ней – затаенным от непосвященных. Словно приоткрылась и захлопнулась перед ним дверь с надписью: "Посторонним вход запрещен"…
Лариса улыбнулась:
– А насчет воробья я, пожалуй, ошиблась, – сказала она и пошла к двери. Ее руки двигались легко и уверенно вдоль струной натянутого тела. Длинные сильные ноги легко протанцевали по качающейся палубе.
"Мне все померещилось, – подумал Шевцов, глядя ей вслед. – Скорее я сам хромаю… А дружбу предлагать честно? – спросил он сам себя. – Это же троянский конь, а не дружба!…"
Вечером в музыкальном салоне – встречный капитанский коктейль. Что это такое?
Это большой прием, торжественный спектакль, который капитан устраивает для всех пассажиров. В каждом круизе бывают встречный и прощальный коктейли.
Участвуют только старшие офицеры. У них для такого случая есть особая форма одежды – гала-форма. Это куртка фрачного покроя, галстук-бабочка, черный шелковый пояс вокруг талии и лакированные туфли.
Главный врач упаковывается в это старомодное великолепие и чувствует себя деревянным манекеном. Стук в дверь – на выход.
Один за другим офицеры выходят на круглую сцену – танцплощадку в центре музыкального салона и выстраиваются полукругом. Судно покачивает мертвая зыбь, и они тоже покачиваются.
Капитан, ухоженный и картинно одетый, выходит вперед, как солист в опере, и останавливается, прочно припечатав к паркету длиннющие ноги в туфлях сорок пятого размера. Это уже третья ипостась, в которой Виктор видит его. Первая – толстый свитер, больная нога и хмурое лицо, вторая – разгневанный мастер, мечущий громы в нерадивых ремонтников. И вот третья: на английском языке, галантно склонив голову и белозубо улыбаясь, он представляется пассажирам. Непривычно видеть его сверкающий бриолином пробор и черную бабочку под гладким подбородком – артист!…
Держа микрофон у угла рта и обаятельно улыбаясь, он рассказывает об устройстве и ходовых качествах судна. Вокруг сцены – толпа пассажиров. Когда мастер называет внушительные цифры водоизмещения, мощность главного двигателя, скорость хода, дамы в вечерних платьях громко ахают.
