Наконец Наташа торжественно объявила:
– А сейчас главный врач теплохода ответит на ваши вопросы.
Шевцов улыбнулся про себя – ну какие тут могут быть вопросы? Но не успел он встать, как с дивана с неожиданной живостью вскочил англичанин с седой бородкой и слуховым аппаратом в ухе. Покраснев от негодования, старичок затряс сухой головой на тонкой шее и обрушился на Наташу:
– Все, что вы здесь рассказывали, это пропаганда! У вас в России больной не имеет права выбрать себе врача! К врачам очереди – по сто человек! Болеть у вас опасно – больных увольняют с работы! Врачи не могут работать, где хотят, а только там, куда их пошлют. Ваших врачей не выпускают за границу…
Это было сказано с такой откровенной злобой, что Наташа растерялась и сидела красная, округлив изумленные глаза. На ресницах у нее повисли слезы: говорила, показывала, старалась – и вот тебе! Публика тоже смущена: быть в чужом доме и хаять хозяина – это "шокинг", свинство попросту говоря.
Что делать? В зале библиотеки в креслах и на диванах сидело человек сорок пассажиров, в основном англичане. В углу собралась группа немцев, понимающих по-английски.
Шевцов взял себя в руки, постарался вежливо улыбнуться:
– Сэр, ваше пессимистическое представление о советской медицине, видимо, результат собственного опыта?
– Я никогда не лечился у советских врачей, – гордо возразил англичанин. – И никогда не обращусь к вам за помощью!
"Не плюй в колодец!" – подумал Шевцов.
Аудитория снова была шокирована и на этот раз не очень сдерживала себя: немцы и даже англичане недовольно зашумели. Англичанам неловко вдвойне – и перед русскими, и перед немцами. Где хваленая английская корректность?
– Я не был в России, если вы желаете знать, – продолжал брюзжать старик. – Но ведь это же знают все, почитайте "Таймс".
– О, я не сомневаюсь, сэр! Все, что пишут английские газеты, – чистая правда.
– Бог мой! – всплеснула пухлыми руками полная румяная леди в седом парике и, утратив английскую чопорность, громко расхохоталась… – Наши газеты!…
Уловив иронию, пассажиры начали посмеиваться.
Пассажиры "Садко" не миллионеры. Они считают деньги. И хорошо знают, что за их деньги их нигде так радушно не примут. И нигде они не получат такой кухни и такого сервиса, русского хлебосольства и гостеприимства.
А жизнь на берегу дорога, часто дороже, чем на теплоходе. "Путешествуя на вашем судне, мы сберегаем деньги", – признаются многие пассажиры – те, кто из года в год проводят на "Садко" каждый отпуск, отправляются в круиз с семьями, родственниками, друзьями.
На всех пассажирских судах мира обязательны чаевые, обращение к врачу платное, за вызов в каюту – двойная плата. Но туристы знают, что на советском судне официант не будет стоять у их столика, пока не получит на чай, а врач не потребует денег за лечение, за медикаменты и даже за операцию.
Шум в аудитории нарастал.
– Один момент, господа! – поднял руку Шевцов. – Позвольте дать вам небольшую справку: у нас в стране восемьсот тысяч врачей, и если к каждому из них очередь по сто человек, то это восемьдесят миллионов больных каждый день. Это все население Англии вместе с грудными младенцами.
Немцы начали откровенно смеяться.
– К тому же, надо полагать, – продолжал главврач, – все они уже уволены с работы. Мрачная картина, сэр. Далее. Читая газеты, вы должны знать, что существует обмен врачами и студентами для стажировки в ваших и наших колледжах. Об этом писали и в "Таймс".
– Мелким почерком на последней страничке, – говорит из угла полная румяная англичанка.
– И поверьте, – добавляет Шевцов, – я далеко не единственный врач, работающий за пределами СССР. Желаю вам здоровья, – заканчивает Виктор, – никогда не болеть и не обращаться к врачам – ни к западным, ни к советским…
Дискуссия эта имела совершенно неожиданное продолжение. Получилось так, что англичанин действительно "плюнул в колодец". В первом же порту английский джентльмен спустился по трапу и вышел на причал. Но не успел он пройти и десяти метров, как споткнулся на ровном, казалось бы, месте, подвернул ногу и упал. Старичка привели, вернее принесли, в. амбулаторию два вахтенных матроса.
Худая пергаментная лодыжка пострадавшего опухла и на глазах заплывала кровоподтеком. Англичанин сидел в кресле в судовом госпитале и молча, со злобой смотрел на свою ногу.
Перелом наружной лодыжки. Ни одним взглядом не напомнив старику о его злословии, Шевцов оказал помощь и наложил гипсовую повязку. Медсестра Тоня заботливо проводила его в каюту.
А вечером перед рестораном главного врача остановила румяная английская леди и кивком головы указала на ковыляющего на костылях джентльмена.
– Сам господь бог разрешил ваш спор…
Утро выдалось теплое, совсем не январское. Океан, как новенький, мягко и неярко отражал низкое солнце. Вразвалочку шел теплоход, покоряясь обманчивой глади.
"…Атлантический океан", – записал в своем журнале главный врач.
