В царстве пепла и скорби полностью

Киёми снова поклонилась:

– Аригато.

– Как поживает Саёка-сан? Какая это трагедия для нее – потерять обоих сыновей, павших на защите Империи.

Киёми не успела ответить, как Миюки добавила:

– А для вас – мужа.

Ай прижалась к ее ноге. Киёми положила руку ей на плечо и стиснула его. При таком публичном проявлении нежности у Миюки приподнялись брови.

Тихое утро распороли сирены воздушной тревоги, их завывания отразились от домов, отдались у Киёми в костях. Люди подняли глаза к небу, заговорили быстрыми испуганными голосами. Солдаты, бросив свой пост, устремились в здание пункта. Но из очереди не побежал никто. Лучше встретить смерть лицом к лицу в огненном вихре, чем медленно умирать от голода.

Миюки стояла твердо, прижав руку к груди.

– Вместе примем этот вызов, да?

Киёми хотела ответить, но язык парализовало страхом – не за себя, за Ай. Она оглядела ближайшие здания – где девочке спрятаться? Где ей не будет грозить опасность от бомб?

Будто прочитав ее мысли, Ай обхватила ее за пояс и сказала:

– Мама, я останусь с вами.

Киёми наклонилась и поцеловала ее волосы.

Сирены перекрыло знакомое гудение моторов «Б-29», загремели над городом зенитки, в небе расцвели цветы разрывов, затряслась под ногами земля.

– Вон там! – крикнул кто-то, показывая на юг.

На фоне облаков скользили десятки бомбардировщиков, сверкая алюминием фюзеляжей. Белыми лентами тянулись за ними инверсионные следы.

– Они нас всех сожгут! – крикнул женский голос.

Киёми вспомнила газетные фотографии Токио после налета с зажигательными бомбами в марте. Квартал за кварталом обгорелой земли. Сравненные с землей дома. Пепел сгоревших заживо людей, в том числе ее тетки и дяди. Если их всех ждет такой конец, Киёми молилась, чтобы он оказался быстр. Ай не заслужила страданий. Ни один ребенок не заслуживает такой участи – сгореть заживо.

Киёми посмотрела на Миюки:

– Вам нет нужды здесь быть. Идите в убежище. А мы должны остаться. Сохранить свое место в очереди.

Миюки заправила за ухо выбившуюся прядь.

– Куда бы я пошла? Как я могу спастись? Забросать деньгами экипажи американских бомбардировщиков? Нет, я здесь, и здесь я и останусь. Если мне придется умереть, то я умру в хорошей компании.

Киёми поклонилась:

– Вы оказываете мне честь, Миюки-сан.

– Не благодарите меня за слова, которые правдивы. Кроме того, они прилетели не бомбить Хиросиму. Сейчас увидите.

Киёми в недоумении смотрела на бомбардировщики, достигшие Кои.

– Почему вы так уверены?

– Я слыхала, что мать генерала Макартура – японка, и ее родные живут в этом городе.

– И потому город до сих пор щадят?

– Хай, – ответила Миюки. – Хотела бы я знать фамилию этих родных. Я бы обеспечила их едой и уговорила не эвакуироваться.

Рев бомбардировщиков наполнил небо, будто приближалась гроза. Ай ткнулась лицом Киёми в бок.

– Мне страшно!

– Они атаковать не будут, – сказал какой-то человек. – Американцы из Хиросимы хотят сделать курорт для своих военных после войны.

Бомбардировщики все так же шли на север.

– Ну, что я вам говорил? – сказал тот же человек. – Не бомбят.

Киёми вспомнила тетин рассказ, как люди в Токио выходили на улицу посмотреть на бомбардировщики – бомбы падали так далеко от цели, что никто не тревожился. Про эти налеты люди насмешливо говорили «почту развозят». Больше никто в Токио так не говорит.

Когда бомбардировщики скрылись из виду, люди в очереди успокоились. Стихли сирены воздушной тревоги, вернулась утренняя тишина. Киёми приподняла лицо дочери за подбородок согнутым пальцем.

– Улетели американцы. Больше бояться нечего.

– Они могли нас убить.

– Хай, – согласилась Киёми. – Но оставили в живых, и мы будем жить дальше.

Снова открылась дверь пункта раздачи, и вышел чиновник со списком, сопровождаемый двумя солдатами.

– Расходись по домам! – скомандовал он. – Выдача на сегодня прекращена.

Он развернулся и скрылся в здании. Солдаты с грохотом захлопнули за ним двери.

Очередь застыла в ошеломленном молчании, осмысливая эту весть. Еды не будет – так сказал этот человек. А как без нее выживать? Тишина длилась несколько секунд и сменилась гневными выкриками с потрясанием кулаками. Кто-то схватил с земли камень и запустил в здание. Его пример подхватили, и в двери, в окна застучали камни, доски, горсти песка.

– Надо уходить, – сказала Миюки встревоженно.

Послышался приближающийся топот сапог. К толпе устремились шестеро солдат, выставив винтовки с примкнутыми штыками, готовые убивать.

– Поздно, – шепнула Миюки.

За шеренгой солдат не спеша шагал офицер, глаза его сузились до двух черных щелей.

– Всем прекратить! – Он вышел из-за шеренги солдат, оценил положение. Правая рука легла на рукоять меча, и от вида офицера с рукой на рукояти по толпе пронесся тихий вздох. – Вы – позор. Позор для своих родов. Позор для своей страны, позор для самих себя и позор для Императора.

Первые три утверждения особой реакции не вызвали, но когда прозвучало имя Императора, все головы склонились одновременно.