В царстве пепла и скорби полностью

– Всех рабочих?

– Студентов. Матерям положено будет оставаться дома с детьми. – Уми повернулась к Ай. – Ты ведь гордишься, что твоя мама работает на благо Императора?

Ай кивнула.

– Куда вы направляетесь в такой час? – спросила Уми.

– На пункт раздачи продовольствия, – ответила Киёми.

– Да, нужно что-то есть, если приходится работать, да? – Студенты подходили к дальнему концу моста. – Мне надо поспешить догнать своих. Сайонара, Киёми-сан. Сайонара, Ай-тян.

Уми побежала догонять колонну студентов.

– Она смешная, – сказала Ай.

– Вот как? Чем именно?

– Она все время улыбается.

– С каких это пор улыбаться стало плохо?

Ай поклонилась:

– Простите, если я вас оскорбила.

– Нет, тут не за что просить прощения.

Темнота отступала, и окружающие дома приобретали форму. Скрипучий голос по радио читал какой-то пропагандистский текст. Люди, занимавшиеся физкультурой где-то во дворе, выполняли команды под речевку: «Америке смерть, Англии крышка! Раз, два, три!» Действительно ли эти люди считали, что Япония может уничтожить своих врагов? Весь мир свелся к пеплу и скорби, и уже трудно было вспомнить цели, ради которых правительство решилось на войну. Чего надеялись этим достичь?

Радиовещание начиналось каждый день в шесть утра, а значит, они уже опаздывали.

– Надо поторопиться, – сказала Киёми, ускоряя шаг.

Сердце у Киёми упало, когда они дошли до пункта раздачи продовольствия, расположенного в красном кирпичном здании на улице Айои возле старого универсального магазина Фукуя. От задней двери, где была выдача, тянулась змеей длинная очередь.

– Как их много, – тихо сказала Ай.

– Хай. Но мы должны извлечь из ситуации максимум, не так ли?

Киёми повлекла Ай к хвосту очереди. Женщина перед ними обернулась, глянула на Ай, изобразила вялую улыбку и повернулась спиной. Война взяла тяжелую дань с людей, оставив пустые оболочки. Все они были призраки, не ощущающие реальности. Время здесь не значило ничего, а получение пищи – все.

Дверь пункта растворилась, и вышел человек с планшетом в руках. У него было лицо бухгалтера и пальцы в чернилах, одет он был в западного стиля костюм, на голове фетровая шляпа. Человек сверился со своими бумагами, потом посмотрел на собравшихся перед ним голодающих.

– Есть только мука и селедка. И ничего больше.

Что она может сделать из муки и селедки?

Ай дернула ее за рукав:

– Мама?

Киёми потрепала ее по руке:

– У нас будет еда, а только это и важно.

– Хай, но если селедка опять будет тухлая?

– У нас будет еда.

Очередь ползла вперед, чиновник записывал фамилию и адрес каждого получателя, а потом взмахом руки отправлял к солдатам, которые раздавали пайки. Полоса клубящихся туч на западе придвигалась ближе, грозя дождем. У Киёми по плечам тек пот, стекал горячими струйками к талии. Чем ближе становилось здание, тем сильнее был едкий запах. Ай сморщила нос и отвернулась. При виде страдания дочери Киёми охватило отчаяние, сменившееся мощным приступом злости.

– Киёми-сан, это вы?

К ним шла Миюки Окада, одетая в шикарное персиковое кимоно, декорированное узором в виде цветущих вишен. Волосы ее были собраны в марумагэ и заколоты черепаховыми булавками. Она двигалась с изяществом и грацией утонченной, состоятельной женщины. Солдаты посматривали на Миюки презрительно, но близко не подходили. Семье Окада принадлежала фабрика, где шили военную форму. До войны муж Миюки вел дела с Банри и до сих пор считал его и Саёку своими друзьями, несмотря на то, что удача от Банри отвернулась.

Миюки остановилась возле Киёми. Выражение лица у нее было непринужденное, глаза блестели.

– Да, это вы, Киёми-сан! И вместе с Ай-тян! Как она быстро растет.

Миюки приподняла подбородок, ноздри ее шевельнулись. Приятное выражение лица стерло запахом тухлой селедки.

Киёми не поднимала взгляда, но краем глаза уловила, как злобно смотрят на Миюки люди в очереди. Губы у них были стянуты в ниточку, лица напряжены. Они видели, что щеки у нее пухлые и розовые, а не запавшие и землистые, как у них. Деньги Миюки защищали ее от испытаний войны, и люди ненавидели ее за это. Казалось, эта ненависть окружает их, как выдыхаемый воздух.

Киёми поклонилась, зная, что это действие еще сильнее разделит ее с теми, кто ожидает еды.

– Доброе утро, Миюки-сан.

Миюки кивнула в ответ:

– Доброе утро, Киёми-сан и Ай-тян.

– Вы хорошо выглядите, Миюки-сан, – сказала Киёми и тут же пожалела о таком выборе слов.

Миюки огляделась.

– Как дела в доме Осиро? Я слыхала, что здоровье Банри оставляет желать лучшего.

Киёми попыталась скрыть удивление и не спросить, откуда Миюки это знает.

– Спасибо вам за внимание. Банри несколько простужен.

Наступило молчание, но, судя по глазам Миюки, она знала, что дело серьезнее простой простуды.

– Вы не пробовали тамагодзакэ? В семье Окада им уже сотни лет лечат простуду.

Саёка хотела попробовать болтушку из яиц и сакэ, но в Хиросиме яйца найти было труднее, чем золото.

– Нет, мы не пробовали тамагодзакэ. Спасибо вам за предложение.

– Вскоре моя служанка поедет навестить свою мать в Наказдима-Хонмати. Я велю ей доставить яйцо в дом Осиро.