В царстве пепла и скорби полностью

– Хай, – согласился Банри. – Как можем мы победить противника, чьи производственные мощности настолько превосходят наши? Американские бомбардировщики заполняют небо, Япония не в силах себя защитить. Нам всем полагается совершить сэппуку, как самураям старых времен?

– Что будет, если Япония проиграет войну? – шепотом спросила Саёка, тоже нарушив этикет.

Киёми знала, что мысль о поражении приходит на ум каждому, но вложить ее в слова казалось кощунством. Саёка будто прорвала дамбу, и всех их затопила волна греха.

Все долго молчали, и наконец Рэй сказала:

– Нас заставят есть ужасную американскую еду. Хот-доги, гамбургеры. И каждый день пить кока-колу.

– И смотреть их гангстерские фильмы и читать их бессмысленные книги, – добавила Саёка.

– Это будет конец существования нашей нации, – произнес Банри.

– А мне американская еда и кока-кола нравятся, – выпалила Киёми и тут же съежилась под взглядами остальных взрослых. – Конечно, наша еда намного лучше, – добавила она поспешно.

Рэй, прищурившись, поглядела на Киёми, как на таракана, которого надо бы раздавить. И переключила свое внимание на Банри и Саёку.

– Американцы – варвары. Посмотрите, как они обращаются с рабами и индейцами. Доверять им нельзя. На Гуадалканале они японских пленных танками давили.

Банри покинул собрание и вернулся со своей табако-бон. Снова устроившись на подушечке, он достал из деревянной коробочки трубку и кожаный кисет, набил трубку табаком и прикурил от спички.

– Наше правительство нам обещало победы. Все восемь стран света – под управлением Японии. А теперь оно даже народ накормить не может. Это прискорбно.

Он передал трубку Нобу, и тот с поклоном принял подношение.

– Если Япония действительно будет побеждена, – сказал Нобу, – мы, по крайней мере, будем освобождены от власти милитаристов.

– Жаль, что наш противник не станет различать гражданских и военных, – сказала Рэй. – Почему мы должны страдать от их гнева? Почему мы должны гореть?

– С чего бы американцам так поступать, если наше собственное правительство отказывается различать комбатантов и нонкомбатантов? – ответил Банри. – На Окинаве гражданские обвязывались гранатами и бросались под танки. Так что мы все для них враги. А чтобы выиграть войну, стараешься убивать врагов как можно больше. Будь Япония в более благоприятном положении, наши бомбардировщики били бы по Лос-Анджелесу и Сан-Франциско, не считаясь с жертвами среди гражданских.

Банри с легким поклоном принял трубку, которую вернул ему Нобу.

Мнение Банри о японском боевом духе было для Киёми весомо. Дело Японии правое. Японские солдаты действуют с честью – ей нужно было в это верить. Но глубоко в душе война для нее уже давно не была делом чести. Нет такого дела, ради которого стоит переносить страдания, которые терпит сейчас Япония. Нет чести в том, чтобы смотреть в умоляющие о крошке еды глаза голодных детей.

Вечер уходил в штопор, и дискуссия о войне грозила подорвать цель визита четы Такада. Будто наконец это почувствовав, Рэй наклонилась к Банри и спросила:

– Вы после войны откроете свой магазин?

– Наше дело расцветет, когда вернутся солдаты, – сказал Нобу. – Мало осталось стоящих мужчин в Хиросиме.

Жгучая боль колола Киёми под ребрами, и она прикусила язык, чтобы скрыть испытываемый дискомфорт. Если все так, как говорит Нобу, почему бы Банри и Саёке не подождать, пока кончится война, и тогда уже искать наследника? Что если от нее скрывают состояние здоровья Банри?

Ай зевнула, прикрыв рот. Она сидела, опустив голову, щеки ее порозовели. Киёми не могла не гордиться поведением своей дочери – она очень быстро взрослела. Скоро она попадет в мир, где все привилегии принадлежат мальчикам, и от Ай будут ожидать, что она будет подчиняться их капризам, готовясь к будущей роли жены и матери. Японии нужно было, чтобы девушки рано выходили замуж и рожали много сыновей – для сражений за Императора. Эту систему Киёми ненавидела. Ненавидела несправедливость по отношению к женщинам, ограничение их возможностей. Может быть, прав Банри, что победа американцев будет концом японской культуры. Но обычаи ее родины надо изменить, и, может быть, американцы именно это и сделают.

Рэй отпила чаю. Горький вкус ей, видимо, не понравился, потому что губы ее скривились, и она со стуком поставила фарфоровую чашку на блюдце.

– Есть одна вещь, о которой я обязана спросить. Киёми была Дзикану хорошей женой?

Киёми этот вопрос ошеломил. Зачем Рэй такое спрашивает?

– В некоторых отношениях, – ответила Саёка. – В других отношениях Киёми нуждается в совершенствовании.

Как у этой змеи язык поворачивается такое говорить после всего, что я для них делаю? Уползти бы Саёке в ночь с этой паучихой. Пусть себе друг другу радуются.

– Хм… – Рэй постучала себя пальцем по подбородку. – Интересно. – Она опустила руку. – Киёми усердна в работе?

– Когда решает работать – да.