В царстве пепла и скорби полностью

Киёми стиснула зубы. Как смеет Саёка такое говорить? Когда я приехала из Токио, она креветку сварить не умела. С ее помощью, как же. Ха-ха.

– Полагаю, нужно быть благодарными за любую пищу, которую мы получаем в эти времена, – сказала Рэй.

Киёми глянула на сваху сердито, хотя и знала, что такой поступок будет сочтен грубостью. Рэй – мерзкая мелкая паучиха, вылезшая из темноты, чтобы укусить.

Банри шевельнулся на своей подушке:

– А вы знаете, что Киёми училась в университете?

– Женщины-интеллектуалки не столь изящны и грациозны в сердце своем. – Рэй помахала на себя веером. – Здоровая суть женщины проявляется в том, что она не слишком много знает о путях мира сего. – Она обернулась к Саёке. – Вы согласны?

– Хай, – согласилась Саёка. – Ум – не самое желанное качество в женщине.

Если это так, то у свекрови самое желанное качество есть. Киёми прикусила губу, сдерживая закипающий глубоко внутри гнев.

В комнате стало тихо. Головы склонились согласно этикету. Даже Ай знала, что не надо смотреть взрослым в лицо. Гуденье мух стало громче, продолжал барабанить по крыше дождь. Киёми закрыла глаза и погрузилась в далекое воспоминание, как она сидит на веранде дядиного дома в Токио рядом с теткой. Капает теплыми волнами летний дождь, а люди сидят и неспешно пьют горячий чай. Жизнь тогда была проста, полна открытий и удивлений, теплоты, безопасности и ощущения, что тебя любят. Сейчас дождь лишь напоминал, сколько она потеряла и сколько еще потерь впереди.

– Доведется ли нам еще попробовать белый рис? – вздохнула Рэй.

Киёми открыла глаза и увидела, как сваха почесывает живот с тоскливым блеском в глазах. Почти вся поставленная перед ней еда осталась нетронутой. Ясно, что паучихе хватило уже добычи, если она может не доедать.

– Хай, – согласилась Саёка. – Бывает, что пайковый рис смешивают с бобами сои, и вкус у него очень неприятный. Ни в чем из того, что мы едим, нет аваи.

– Нет глубины, – кивнула Рэй.

– Продовольствие не доходит до Хиросимы из-за американских подводных лодок, – заметил Нобу.

– И солдаты совсем не уходят через Гайсэнкан, – добавил Банри.

– Хай, – согласился Нобу. – Солдаты не уходят через Зал триумфального возвращения, как было раньше в эту войну. Сейчас они заполняют наши гостиницы и дома, подъедая, что осталось.

– Солдаты не могут не идти воевать, но слишком многие возвращаются в белых ящиках. Нам не нужно больше пепла, нам нужна еда. – Банри сделал вдох, выдохнул. Слышно было, как хрипят его легкие. – А что же говорит нам наше правительство? «Мы не хотим ничего, кроме победы». Победа – это гора, на которую мы должны забраться. Склоны ее коварны и опасны, вершина ее скрыта в тумане.

В дом вернулась тишина. Киёми подняла голову посмотреть на лица гостей. Как относятся к войне они? Если они не разделяют чувств Банри, сообщат ли о нем в кэмпэйтай? И ночью придет полиция и Банри арестуют? И всех их тоже?

Рэй краем глаза покосилась на мужа. Нобу тер подбородок, и обстановка в комнате стала напряженной.

Потом Нобу выпрямился и сказал так:

– Духи наших предков эту войну не выиграют. Духи ками нашу страну не защитят. Снос домов на пути пожаров не спасет Хиросиму от гнева американцев.

Напряжение, пузырьками восходящее к поверхности разговора, исчезло в темноте памяти. Киёми глянула на Ай и улыбнулась, увидев пустую тарелку дочери. Когда сваты уйдут, она сохранит все, что осталось на тарелке Рэй, и отдаст Ай. Чем пренебрегла паучиха, пойдет на пользу бабочке.

– Как вы думаете, когда гости из Америки навестят Хиросиму? – спросила Рэй, не обращаясь ни к кому конкретно.

Женщинам не положено говорить о войне в присутствии посторонних, и Рэй, видимо, тут же поняла свою ошибку. Она опустила голову к груди, щеки залились краской.

Киёми на руку села муха, щекоча кожу ножками, но Киёми удержалась от искушения ее прихлопнуть.

– Когда они прилетят, мы будем готовы, – сказал Банри. – Община нашего округа командирует нас в горы на сбор хвои, которую мы будем жечь, когда прилетят бомбардировщики.

– С какой целью? – поинтересовался Нобу.

– Дым от хвои сделает город невидимым для летчиков.

Нобу засмеялся, не сдерживаясь, трясясь всем туловищем. Даже Рэй и Саёка нашли это смешным и прикрыли рот рукой. Только Киёми сидела с каменным лицом – перед лицом смерти и страданий она смеяться не могла. Точно как и сидящая рядом с ней Ай, невинная и такая уязвимая для безумия взрослых. Нобу мотнул подбородком в сторону Банри:

– Теперь, когда Германия сложила оружие, как прикажете Японии побеждать, раз против нее сплотился весь мир? В случае американского вторжения правительство заставит нас драться до последнего человека, а вторжение это неминуемо. Гибель с честью для ста миллионов человек? Абсурд.