Вместо этого я перечисляю ассортимент чайной комнаты. Лучше избавиться от него. Чем быстрее профессор сделает заказ, чем быстрее выпьет чай, тем быстрее уйдёт и перестанет наблюдать за мной с типичной настойчивостью тех, кто, даже если делает вид, что читает стихи, в конце концов, просто хочет облапать тебя. Пользуясь при этом своей властью и что у них в руках скипетр — учителя, охранника, работодателя, отца. Но я предпочитаю электрический стул. Смертельную инъекцию. Огонь, в котором сгорает каждый кирпичик. Всё что угодно, только не позволять никому прикасаться ко мне. И если он не начнёт смотреть в другую сторону, клянусь…
Думаю, он понял послание, потому что определённо смотрит в сторону. Позади меня, в сторону двери. Он хмурится, снимает очки, и его глаза на мгновение темнеют, как случается, когда ты на солнце, а мимо проплывает облако.
— Принесите мне всё, что хотите, — заявляет он тоном человека, который всё равно должен умереть и кого не волнует последняя трапеза в своей земной жизни, — и самые липкие сладости, какие только можно найти, те, что с сахарной глазурью, мёдом, вареньем, негашеной известью, смотрите сами.
Я не могу не обернуться, проследив за направлением его взгляда. У входа, между двумя стеклянными дверями, на которых изображён чайник в зелёно-белую полоску в окружении райских птиц и распустившихся цветов, стоит женщина лет тридцати. Маленькая, худенькая, элегантная, со светлыми локонами, такими жёсткими и идеальными, что они похожи на керамику, в светло-голубом пальто с золотыми пуговицами и с розовой сумочкой с металлической ручкой, которая, хотя я не эксперт в этом вопросе, выглядит так, будто стоит дороже, чем дом, в котором я живу. Ещё она носит перчатки, такие же розовые, как и сумочка.
Цыпочка подходит к столу профессора, улыбается, здоровается, и как только она заговаривает с ним, у меня создаётся ощущение, будто целая кошачья колония точит когти об доску. Такого резкого, назойливого, пронзительного и гнусавого голоса я ещё не слышала. Если она не сбавит тон, то рискует расколотить чашки и люстры.
— Я опоздала, простиии меня! Ты и для меняяя заказал? Спасииибо! Но как ты поживаааешь? Твоя бабушка сказала мне, чтооо…
В этот момент я отступаю, чтобы не заткнуть, засунув ей в рот свёрнутое меню. Она пронзила мои барабанные перепонки. И как он её терпит? Ну, мой дорогой проф, если тебе нравятся такие цыпочки, то дела у тебя обстоят хуже, чем я думала.
В любом случае я выполняю заказ: сначала подаю в чайнике чай и расставляю чашки, а потом отправляюсь на поиски самых навороченных сладостей, которые только могу найти, среди изящно разложенных на фарфоровой подставке. Когда я снова подхожу к столу, профессор молчаливо наливает чай, выпивает его одним глотком, словно это рюмка водки, а не горячая чашка оолонга. А девушка тем временем говорит. Боже мой, как много она говорит… Она сняла пальто и осталась в ослепительно-белом костюме.
Пока я обслуживаю другие столики, мой взгляд то и дело останавливается на профессоре с его писклявой куклой. Он не произносит ни слова, только ест, пьёт и слушает золотистые кудряшки. Затем подаёт ей сладости, что-то говорит (первое предложение за полчаса молчания).
— Ты знаешь этого? — спрашивает София, проходя мимо меня по коридору между кухней и залом, где я остановилась на минутку.
— Я? Нет… То есть, только видела, — холодно отвечаю я.
— Ты неотрывно на него смотришь.
— Неправда.
— Парень красивый, что плохого в том, чтобы посмотреть?
— Да не смотрю я на него, а просто обслуживаю столик.
— А мне так не кажется. Ты следишь за каждым его движением и почти ревнуешь к той девчонке с вороньим голосом.
— София, не говори ерунды. Лучше подумай, на кого смотришь ты.
— Да думаю я. Вилли передал мне записку, — при этих словах она краснеет. — Моё сердце бьётся, как один из колоколов Нотр-Дама!
Знаю, подруга спросила бы, что там написано, уединилась бы с ней в уголке, чтобы порассуждать о романтической чепухе. Но я не такая: меня нельзя выжечь кислотой и превратить в другого человека. А ещё потому, что София не нуждается в уговорах, чтобы довериться мне.
— Он оставил мне номер своего мобильного и пригласил сходить с ним на свидание. Если Червонная Королева узнает об этом, меня уволят! — взволнованно продолжает она, имея в виду владелицу чайной. Мы дали ей такое прозвище из-за её властно-стервозного поведения. — Так ты идёшь?
— Куда?
— Со мной! Вилли назначил мне свидание в одном месте на завтрашний вечер. Я не хочу идти туда одна. Ты составишь мне компанию?
— Ни за что, — заявляю самым решительным тоном, на который только способна. Только представьте, — я сопровождаю Поллианну на её первом свидании с принцем-консортом. Пусть она справляется сама. Наверняка он отведёт её в какой-нибудь милый ресторанчик, где скрипачи играют итальянскую музыку, а на столах стоят свечи. Мне достаточно «Безумного Шляпника», я не смогу выдержать другое заведение с занавесками на окнах и кружевом по краю скатерти.
— Пожалуйста! Ты не можешь оставить меня одну. В конце концов, я ничего о нём не знаю и…
