— Нет, — отвечаю и направляюсь к двери. Мне не нужно больше ничего объяснять. Убедившись, что мы все живы, Род, или как там зовут того придурка, кто хотел со мной потусоваться, — обосрался, что маленький парижский носик профессора выдержал всю тяжесть моего удара, а моя рана — не более чем ссадина, я бы сказала — наши пути могут спокойно разойтись.
Однако пока иду, я чувствую, что покачиваюсь.
Лорд подхватывает меня за локоть. Я поворачиваюсь и испепеляю его взглядом.
— Прости. Я просто хочу тебе помочь, — объясняет он, продолжая поддерживать меня. — У меня нет намерения раздражать тебя. Просто хочу проводить тебя туда, куда скажешь.
Я медленно моргаю, между удивлением и угрюмостью.
Должно быть, я действительно умираю, в этом нет никаких сомнений. Потому что каким-то образом, который нельзя объяснить иначе, чем внезапная и таинственная болезнь, помутившая мой разум, вместо того чтобы послать профессора на х*й и ещё в миллиард известных мне
— Окей.
Официально — я сошла с ума.
Я с профессором Лордом на мотоцикле Guzzi Nevada Black Eagle. За его спиной. В серебристо-сером шлеме.
Я не знаю этого парня, разговаривала с ним всего пару раз. А сегодня чуть не сломала ему нос. И окей, я смотрела на его задницу.
Но я его не знаю.
И я никому не доверяю.
И меня тошнит.
Так почему я не пошла домой одна?
Не знаю, меня одурманивает шум мотора и шум моих мыслей. Я дала ему примерную информацию, где живу, и он сразу всё понял. Он сказал мне: «Мы соседи, я живу в нескольких кварталах.
Словно я хотела знать, где живёт он.
Когда мы оказываемся рядом с моим домом, он даже знает, где припарковаться, чтобы не украли мотоцикл. Он снимает с меня шлем и улыбается, а я в ответ корчу гримасу, которая может означать «спасибо и до свидания» или «спасибо и прощай».
Я иду к зданию, но слышу за спиной его голос.
— Если я провожу тебя до квартиры, ты же не подумаешь, что у меня плохие намерения? Просто хочу убедиться, что ты как следует продезинфицируешь рану и…
— Мне не нужна помощь, ты и так сделал слишком много.
— Нет, это не так. Ты пришла в мой клуб, и Род испортил тебе вечер.
— А я испортила ему. И тебе, — признаюсь я.
— Да, ты сильно бьёшь. Ты занималась боксом? Ходила на курсы самообороны?
Но ему я не говорю об этом.
Вставляю ключ в замок, раскачиваясь всё сильнее и сильнее. Я делаю это не специально. Мир — это волчок, землетрясение, дом, поднятый торнадо. Прислоняюсь к дверной коробке и начинаю понимать причину своей растерянности. Я не хрупкий зяблик, которому становится плохо при первом же глотке воздуха. Я хрупкая фальшивая сучка, которая впервые за много лет оказалась перед лицом опасности без Маркуса. Как бы ни старалась не придавать этому значения, странно оказаться в центре драки без него. Может быть, я менее храбрая, чем ожидалось, и, лишившись адреналина, начинаю испытывать страх? Может, я только сейчас понимаю, что этот безумец мог оставить шрам на моём лице? А может, я просто устала от боёв, от войн, от того, что приходится быть начеку, видеть врага в каждой тени, от того, что в душе больше обиды, чем надежды?
— Я провожу тебя, и не спорь. — Голос профессора менее приветлив. Не знаю, что выражают мои глаза, но точно ничего обнадёживающего, потому что он берёт ключи из моих пальцев и открывает дверь.
И вместо того чтобы послать его к чёрту, позволяю ему подняться со мной по лестнице и даже войти в квартиру. Должно быть, я действительно сошла с ума или в агонии, другого объяснения нет.
Я брожу по дому, как человек, который только что ослеп. Дохожу до ванной и долго смотрю на своё отражение в зеркале. То, что вижу, пугает. Не рана, которая тонкой, неглубокой линией проходит от уха до подбородка и скрывается ниже, не сгустки крови на шее и горле, а лихорадочные глаза и крайняя бледность, которая при моём цвете лица почти свидетельствует о скорой смерти. Я открываю шкафчик, чтобы принять аспирин, но рвотный позыв оказывается быстрее.
Меня выворачивает в унитаз выпитым в баре пивом.
За свою жизнь я проглотила литры всякой дряни, курила косяки до крови из век и никогда мне не было так плохо. Неужели я превращаюсь в хрустальную статуэтку? Мне не идёт на пользу вести себя как паинька, если ничего не стоит превратиться в шестнадцатилетнюю девчонку с её первым похмельем.
Поднимаясь, я вспоминаю о профессоре. Он сам напоминает о себе. Лорд стоит перед открытой дверью и спрашивает, не нужна ли мне помощь. Затем, не дожидаясь ответа, подходит и делает жест, похожий на тот, что был в клубе. Лорд касается моего лица и наклоняет его в сторону.
