Секс с Лордом может стать хорошим началом. Я имею в виду, что мне подойдёт парень с внешностью викинга, утонченностью короля и сексуальным голосом. Руки у него тоже красивые. Будет приятно потрогать его волосы: у Маркуса они были очень короткими, и уже одно это будет заметным изменением. Маркус не носил бороды, серёг и колец. Вряд ли Маркус за всю свою жизнь прочитал или написал хоть одно стихотворение. И он не умел готовить. И ему медведь на ухо наступил. Но, прежде всего, этот профессор всегда улыбается. Противоположнее и быть не может.
Вообще-то, сейчас Байрон совсем не улыбается. Не думаю, что я сказала что-то плохое, более чем очевидно, — я ему нравлюсь. Я всем нравлюсь.
Только он встаёт, вытирает бумажным полотенцем пальцы и отшатывается, словно внезапно я стала сделанной из когтей и яда.
— Нет, — заявляет он с решимостью, почти похожей на геркулесову попытку погребённого человека поднять голыми руками рухнувшую на него гору. — То есть да, и именно поэтому мой ответ — нет. Я ухожу.
Я приближаюсь к нему. Мы стоим лицом друг к другу. Я смотрю на него и улыбаюсь, но это улыбка без сладости, кусачая, обещающая недоброе.
Он в ответ отступает, как мальчишка.
— Ты боишься меня?
— Нет, я боюсь
— Мне ведь не двенадцать, никто не обвинит тебя в домогательствах к несовершеннолетней или ещё какой-нибудь ерунде. Мне двадцать пять, я взрослая и
— Но ты всегда моя студентка.
— Если хотел держаться на расстоянии, то делал бы это с самого начала. Вместо этого я уже несколько дней вижу тебя рядом. И не говори мне, что ты зашёл только для того, чтобы выступить в роли шеф-повара: ты хочешь меня трахнуть. Не волнуйся, я не хочу, чтобы мы занимались этим ради оценок или бонусов. Я не собираюсь шантажировать тебя или требовать что-то, что мне не причитается.
— И по какой же тогда причине?
— Какая разница, по какой причине. Главное, чтобы у тебя не будет проблем и никто об этом не узнает. А остальное — это уже развлечение.
— Я предпочитал тебя, когда ты предлагала мне убраться с твоего пути.
— Уверена, твоя голова делала такое предпочтение. Но у меня такое чувство, что твоё тело оценило перемены. У тебя есть презерватив? — Он качает головой, всё в большем замешательстве. — Ты не слишком дальновиден. Тогда мы просто подстроимся.
Я подхожу ещё ближе. Моё сердце разрывается. Что я делаю? Что говорю? Я не знаю, а знаю только, что должна действовать. Если отступлю, то буду думать о Маркусе до завтра, до следующего месяца и следующие триста долбаных лет. Или придумаю что-нибудь похуже.
Так что шаг от мысли до действия становится коротким. По сравнению с ним биение крыльев бабочки — это торнадо.
Я толкаю Байрона к единственному во всём доме креслу. Он падает на сиденье с растерянным, обескураженным выражением на лице. Сдавшийся и возбуждённый, он наблюдает как я, встав на колени у него между ног, расстёгиваю молнию на его джинсах. Металлическое шипение звучит почти как голос, призывающий к тишине.
Это так странно, так странно, так чертовски странно и необычно на вкус, эта кожа, этот мужчина, который не Маркус, после многих лет, когда у меня во рту был только Маркус. Мне хочется остановиться, сбежать в свою комнату, повернуться спиной к потолку и навсегда потерять память, но я не делаю этого. Я остаюсь и лижу его, словно с каждым движением моего языка отступают стены гробницы, что заточила меня.
Байрон, откинувшись на спинку кресла, не перестаёт смотреть на меня. Я чувствую его глаза в своих волосах, его дыхание резкое и сладкое одновременно. За мгновение до того, как кончить, он гладит прядь моих волос. Не для того, чтобы подтолкнуть или заставить меня. Он просто прикасается ко мне. Байрон стонет и вздрагивает в кресле, прикасаясь ко мне.
— Глаза цвета морской волны… — шепчет он.
Как только я встаю, он хватает меня за руку и тащит к себе. Я падаю ему на колени. Моё лицо так близко к его лицу, что я искренне боюсь. До этого я не испугалась его члена, а теперь боюсь его губ. Я чувствую руку на одной щеке, рядом с раной.
— Ещё болит? — спрашивает он.
Я не отвечаю. Мне не по себе. Сердце так и рвётся наружу, словно рёбра не могут сдержать его галоп. Какой же я паршивый человек, что могу отсосать едва знакомому парню, но не могу выдержать тяжести его доброго взгляда? Я шлюха, я шлюха, я…
