Пока ужинаем, я начинаю испытывать своеобразное искажение реальности. Мне кажется, будто я маленькая девочка на бисквитном корабле, плывущем по шоколадной реке внутри фабрики Вилли Вонки. Не знаю, что происходит, чего хочет он, чего хочу я, но результат сногсшибательный: самонадеянная доброта этого придурка, который готовит, заказывает пиццу, накрывает на стол и заполняет пространство своими плечами, волосами и ямочками, скрытыми бородой, ставит страдания в угол. Искушение запереться в комнате и возненавидеть весь мир остаётся на заднем плане. Я подумаю об этом позже, когда он уйдёт, когда снова останусь наедине с тишиной, пустыми стенами и своей переполненной головой.
А пока мне приходится иметь дело с этим странным парнем, который вторгся в мой дом и ни разу не попытался облапать.
Может, он и правда гей?
— Ты написала стихотворение, глаза цвета моря? — спрашивает, откусывая кусок пиццы. Мы сидим на полу, так как у меня есть только старое кресло, и чтобы воспользоваться им, нам пришлось бы сидеть по очереди или обнявшись. Чего — гей он или не гей, — предпочитаю избежать.
— Я написала его в субботу ночью.
— Тогда, полагаю, ты очень разозлилась. Выше твоей средней нормы, что уже и так высоко. Не смотри на пиццу, как на дохлую крысу. Съешь её, или я буду вынужден применить силу.
— Просто попробуй и посмотрим, кто выживет.
Байрон смотрит на меня, проглатывая полный рот моцареллы, и хотя я выдерживаю его взгляд, словно держу меч, у меня возникает необъяснимое искушение отвернуться от него и уставиться на свои колени.
— Ты дашь мне его прочитать? Стихотворение, я имею в виду, — настаивает он, облизывая палец.
— Нет!
— Мне придётся его прочитать, ты должна смириться. Нынешняя ситуация совсем не располагает к этому, но я же твой профессор.
— Ты прочитаешь его в своём кабинете, дома, сидя в туалете, где угодно, но только не здесь.
— Расскажешь мне что-нибудь о себе?
— Ни за что.
— Ты мне ни капли не доверяешь?
— Ни капельки. Кто ты? Как давно я тебя знаю? Более того, сам сказал, — ты мой профессор. Тебе не следует находиться здесь, готовить для меня десерты и вмешиваться в мои дела. Ты должен только оценивать мою подготовку и не беспокоиться ни о чём другом.
— Вместо этого я здесь, и мне чертовски хочется позаботиться о чём-то
Мы молчим, и, сама того не желая, не понимая как, я осознаю, что голодна. Мой желудок — волк. Я поглощаю всё подряд и когда приходит время десерта меня не нужно больше просить. Боже мой, как вкусно. Сладострастно. Оргазменно.
Мысленно я краснею. Краснею так, как не краснела раньше. Никогда не считала себя скромной принцессой с румяными щёчками. Я думала о себе как о ребёнке, который умер слишком рано, молчаливой добыче, шлюхе, дряни, которая даже не может совершить самоубийство, убийце, той, кто отпилит тебе ноги, если попытаешься трахнуть её мужчину. Думала как о той, кто может быть достаточно одинок, чтобы совершить огромную фигню — украсть номер телефона, позвонить кому-то, кому пофиг на этот звонок, — но никогда как о кретинке, которая краснеет при одном только слове «оргазм», потому что смотрит на парня с глазами, будто сделанными из сахара и листьев мяты.
Ненавижу себя за эту слабость.
Ненавижу, но не могу не заметить, как сильно это мне помогает. Я больше не думаю о Маркусе. То, что произошло за последние два дня — драка, потеря браслета, паника, поездка, телефонный звонок, особенно телефонный звонок, — превращается в неясную печаль, в неприятную музыку вдалеке.
Профессор не даёт мне посвятить себя горю. Его присутствие заставляет меня думать о слове «оргазм». Я не знаю, как искоренить зло, но знаю, как отложить его на время.
Затем, словно итальянский десерт накачал меня наркотиками, я поднимаю взгляд, смотрю на него и слышу свой голос, спрашивающий:
— Хочешь трахнуться?
Я правда так сказала?
Предложила и не жалею об этом.
Чтобы заглушить ностальгию, я должна переспать с другим мужчиной.
Чтобы воспоминания менялись, нужно иметь богатый архив вещей, о которых можно думать. Если посадить в саду только рододендроны, нельзя ожидать, что прорастут розы. Именно так обновляется память. Путём создания фактов, событий, ситуаций и эмоций. Меняя файлы, переписывая один документ на другой.
Даже Энни наскучили стеклянные лебеди, и она подумывает о расширении своих горизонтов.
Мне нужен альбатрос.
