Марджери Лорд пронзила его грозным взглядом. Поговаривали, что её взгляд заставил содрогнуться не одного губернатора штата.
— Нужно учиться на своих ошибках, но, видимо, ты снова совершаешь те же самые. И пока жива, я буду пытаться остановить тебя.
— Изворотливость всегда была твоей сильной стороной. Однако сегодня ты склонна к туманности. Что именно тебе от меня нужно? — спросил Байрон, подавшись вперёд и понизив голос.
— Если хочешь побаловать себя интрижкой — вперёд, я не настолько старомодна, чтобы считать, что мужчина должен жить в одиночестве. Но будь осторожен. Студентки — не лучший выбор. Ты рискуешь испортить даже ту посредственную университетскую карьеру, которая у тебя есть. Развлекайся с умом, не ввязывайся в романы с девушками, которые уже внешним видом ясно говорят о своём происхождении и уровне нравственности.
— Ты с Клариссой — настоящий преступный синдикат, — сказал Байрон, в его глазах сверкнул гнев. — Она шпионит за мной и докладывает тебе, что я делаю?
— Нет необходимости шпионить за тобой, если ты ведёшь себя безрассудно на публике.
Байрон вспомнил тот день, когда Кларисса появилась в лекционном зале, чтобы пригласить его на обед. Видимо, она заметила его явно интимный разговор с Франческой. И, как хорошая ведьма, сделала выводы (в основном правильные).
Инстинкты подсказывали Байрону, что нужно перевернуть стол, приказать бабушке больше ни слова не говорить о Франческе, покинуть это место и раз и навсегда порвать все отношения с тем, что осталось от его чудовищной семьи. Марджери Лорд всегда была язвительна даже с его матерью, равно как и с Изабель. Ни одна из жён Лордов не казалась ей
Однако ему следовало проявить осторожность. Отреагируй он так, и сыграл бы ей на руку. Это показало бы, что он действительно заботится о Франческе, чем спровоцировал бы естественное стремление бабушки к охоте. Она бы принялась расследовать прошлое Франчески, сделала бы всё, чтобы навредить ей. Так же она поступила с Изабель, склоняя его к разводу. Но безуспешно. Байрон был слишком взрослым, чтобы бросить безупречную жену, и слишком незрелым, чтобы поступить наоборот из чистой злобы. В любом случае он не позволит ей ополчиться на Франческу. Конечно, в данный момент бабушка почти ничего о ней не знала, возможно, только приблизительное описание от Клариссы, чего уже было достаточно, чтобы её встревожить. Она приехала с намерением увидеть её лично. В душе Байрон испытал благодарность, что сегодня Франческа прогуляла лекцию.
И тогда, выискивая в себе возможные следы жестокости и лицемерия, которые наверняка таились в семейной ДНК, Байрон принял саркастическое выражение лица, наклонился к ней и тихо сказал:
— То, что Кларисса мне противна, не означает, что у меня нет глаз, чтобы видеть красоту других женщин. Как ты уже сказала, я не живу в одиночестве и, уверен, тебя несколько успокоит, — не являюсь геем. Мне нравятся женщины, особенно студентки. Я признаю свою слабость, но у кого её нет? Разве у моего отца не было постыдного пристрастия к секретаршам с азиатскими чертами лица? И дедушка был не хуже, только его целевой аудиторией были твои лучшие подруги, если я не ошибаюсь. Не смотри так, я не нанимал частного детектива, чтобы выведать твои мрачные тайны, но ребёнок всё видит и всё запоминает, и если он не понимает в тот момент, то поймёт, когда вырастет. Так что, как видишь, у каждого есть свои скелеты в шкафу. Уверен, есть они и у тебя.
Марджери Лорд нервно поёрзала в кресле. Её глаза под тяжёлыми веками были похожи на куски серо-голубого стекла. В зале, где они находились, были большие окна, и проникающий сквозь них свет безжалостно освещал её старость, которую теперь невозможно было скрыть. Но Байрон не испытывал к ней никакой нежности.
Поэтому он встал, отложил салфетку и произнёс решительным тоном:
— Я ухожу и прошу тебя больше не навещать меня. Я не приду на твой праздник Дня благодарения ни в сопровождении, ни один. Традицию, которая побеждает, невозможно изменить.
К счастью,
Иначе он бы ей позвонил. А так нет. Ему пришлось сопротивляться, как сопротивляется наркоман полоске белого блестящего кокаина.
Часть дня Байрон провёл в университете на собрании преподавателей, а часть — в Dirty Rhymes, заказывая товары. Но он присутствовал лишь частью себя. Всё, о чём мог думать, — это о её печальных глазах. О резких словах, которые звучали как слёзы, замаскированные под оскорбления. Лепестки мака, замаскированные под шипы.
Он никогда не думал так много о печальных глазах Изабель.
