— Я работала. На… государственной работе. Мне не удавалось получить стипендию, и… не у всех есть трастовые фонды. Но в этом году я добилась своего.
— Ты не сдалась.
— Я сдаюсь только тогда, когда не остаётся надежды.
— А с Маркусом надежды больше нет?
— Нет. Но теперь хватит.
— Но ты продолжаешь его любить? — Вот, он снова пытается. Уверена, именно этот вопрос он хотел задать мне раньше.
— Хватит, — повторяю я.
— Я просто хочу знать, любишь ли ты его до сих пор.
— И я не буду тебе отвечать. Спасибо за ужин, за день, за секс: сейчас я оденусь и пойду домой.
Я встаю из-за стола, но его рука удерживает меня.
— Останься.
— Ты сумасшедший.
— Возможно. Но я хочу, чтобы ты осталась.
— Профессор, не питай обо мне никаких иллюзий: я именно такая, какой кажусь, — шлюшка, подходящая для кувыркания, но не из тех, кто остаётся на ночь. Вчера не в счёт, потому что я была пьяна. А если ты просто хочешь повеселиться, то завтра на лекции можешь получить столько, сколько захочешь. Так было с самого начала, не так ли?
Я иду к дивану, всё ещё кутаясь в его рубашку, которая доходит мне до середины бедра. Обвожу взглядом свою скомканную одежду и сжимаю её в кулаке. Где, чёрт возьми, я могу одеться, в этом чёртовом доме, где нет ни одной двери? Слышу глухой стук. На пол падает выкидной нож, что хранился в кармане моих брюк. Я наклоняюсь, чтобы поднять его и спрятать, но уже слишком поздно.
Байрон приблизился и смотрит на меня. У него приподнятые брови и обеспокоенное выражение лица.
— Я ничего у тебя не крала, — говорю поспешно. — Это моё.
— Ты всегда носишь его с собой?
— Когда мне хочется.
— У тебя не было его в ту ночь, когда ты избила Рода.
— Нет.
— А почему именно вчера взяла? Этот парень, студент… он плохо себя вёл?
— Эрик добрый и безобидный.
— Но на днях в баре он так пялился на твои сиськи.
— А ты, напротив, сел ко мне спиной и строил глазки своей будущей первой леди. Каждый пялится на то, что заслуживает.
— Я профессор Массачусетского университета, и мне не положено выкалывать глаза студентам. Так что я предпочёл не вводить себя в искушение.
— Что…?
— Ненавижу, когда кто-то другой так на тебя смотрит.
— Да ладно, я не идиотка. Думаешь, я польщена? О, как интересно, мой горячий, богатый профессор ревнует! Может, он влюблён в меня? Может, он наденет мне на палец красивое кольцо и возьмёт с собой в Белый дом? Избавь меня от этих жалких намёков, меня может снова стошнить. А теперь, можно мне уединиться?
— Не хочу тебе льстить, я ничего не хочу делать, у меня нет плана, цели, я даже не имею чёткого представления о том, что со мной происходит. Я просто знаю, что ты мне нравишься. И просто знаю, что хочу тебя.
— Что ж, становись в очередь. Ты не единственный.
Я бросаю ему вызов своим взглядом.
Сейчас он снова больше Марс, чем Аполлон. На самом деле, он просто Марс. В его глазах странная война.
— Ты собираешься снова встретиться с тем парнем? — Он подходит ближе, прикусив губу, его зрачки похожи на жидкие лужи, полные желчи.
— Конечно! — отвечаю я, хотя мне наплевать на Эрика.
— Я не согласен.
— Ах, ты не согласен. Что ж, я вынесла приговор и посвящаю тебе высокопоэтичную фразу: пошёл ты на х*й. У тебя нет на меня никаких прав. Я буду спать с тем, с кем захочу.
Он стоит так близко, что наши тени почти пересекаются.
На самом деле я не хочу никого другого.
На самом деле мне хочется, чтобы он обнял меня.
Хочу остаться.
И снова заняться любовью.
И наконец-то иметь возможность плакать.
И ещё кучу всякой смертоносной дряни, вроде ядовитых змей, прячущихся под камнями.
По этой самой причине мне приходится искать в себе злую часть и первой продвигать её в путь. Потому что, если я позволю мягкости, вторгшейся в меня в этот ужасный момент, победить, я рискую причинить себе боль, причём очень сильную.
Ранить сильнее, чем когда-либо.
Поэтому я поворачиваюсь к профессору спиной и направляюсь к бамбуковой ширме с одеждой в руках. Переодеваясь, я слышу его голос. Его слова подтверждают, что я была права, что я всегда права.
— Хорошо. Пусть будет по-твоему.
Моё сердце падает на паркетный пол, оставляя на нём кровавый след.
Профессор всё равно настаивает на том, чтобы проводить меня. И когда я возражаю и решаю идти пешком, он следует позади меня. Молчит, и, возможно, ненавидит меня, потому что полученное им королевское воспитание навязывает ему эту вежливость, но ясно, что он хотел бы быть в другом месте. Он понял всё, что нужно понять. Он презирает меня. Я не могу ожидать, что он будет относиться ко мне как к королеве, не так ли? Королевы — это Кларисса и Изабель, а не я.
Тем временем на улице стоит мёртвая тишина. Мы не разговариваем и не смотрим друг на друга. Одна мысль о возвращении домой, в эти пустые стены, опустошает меня, но я должна быть сильнее этой тоски. Я смогу это сделать. Если я осталась жива после ухода Маркуса, если я пережила даже его последний телефонный звонок, то что может сделать со мной отсутствие профессора?
