Даже эта мысль заставила его почувствовать себя ужасно и неправильно, убеждая, что Франческу он должен забыть.
Поэтому Байрон решил прибегнуть к шоковой терапии. Если (как он надеялся), это скопление запутанных чувств не что иное, как физическое желание, не удовлетворявшееся слишком долго, то ему просто необходимо принять лекарство от своего разочарования. Подойдёт любая женщина, лишь бы была приятной. Он так долго держал себя в чёрном теле, что был риск поверить, будто детская путаница красок — это работа Рембрандта.
Пришло время наконец-то забыть о трауре и вернуться к жизни. Как и все мужчины. Короче говоря, он должен был заняться сексом с любой симпатичной, доступной женщиной. Это был безумный выбор, результат войны между сердцем и инстинктом, но он решил не сопротивляться и пуститься во все тяжкие.
Клуб предлагал ему море возможностей, и Ева была права. Не будь Байрон таким джентльменом, то мог переспать с 365 женщинами в год.
Этим вечером, пока работал в баре вместе с Евой и Йеном, он сразу определил возможную кандидатку. Девушка лет двадцати пяти, довольно красивая, с длинными рыжими волосами, современная Венера Боттичелли. Он предложил ей сингапурский слинг и улыбнулся так, как улыбался бы мягко воспитанный, немного стервозный бармен, более чем решительно настроенный на то, чтобы с кем-нибудь переспать. Девушка ответила ему взаимностью без всякого сопротивления. У неё были голубые глаза и откровенное декольте, открывающее небольшую, как у модели, грудь. На ней был топ, оголяющий спину, и очень узкие джинсы — вторая кожа на фигуре, которой не нужно было завидовать Кейт Мосс.
Они немного поговорили, насколько это вообще возможно в зале, заполненном клиентами, которые толпились вокруг бара, как термиты. Болтали о всякой ерунде — о музыке, жаре и лучшем коктейле, — и вдруг она сказала:
— Если бы здесь была отдельная комната, где мы могли бы поговорить более спокойно, это место было бы идеальным.
Если у Байрона осталась хоть капля интуиции, эта фраза, а также взгляды и улыбки означали намерение уединиться.
— Если хочешь
— Жду не дождусь, — ответила девушка и медленно опустила длинные ресницы. Во внутренних уголках её глаз сверкали две микроскопические искорки.
Байрон взглянул на Еву, как бы говоря: «Увидимся позже».
Во взгляде Евы появилось странное раздражение.
А может, и нет, возможно, это он сам раскаивался и приписывал другим своё абсурдное настроение.
Байрон схватил на лету пару холодных бутылок «Гиннесса» и указал девушке направление. Пока она шла, покачиваясь на каблуках головокружительных красных туфель, он разглядывал её задницу. Милая.
Они вошли в кабинет, и он понял, что до сих пор не спросил, как её зовут. Байрон уже собирался это сделать, как вдруг подумал, — нет, он не хочет этого знать. Он даже не собирался с ней разговаривать.
Девушка непринуждённо уселась на диван и отпила из бутылки. При каждом глотке она озорно поглядывала на него, словно не желала прелюдии, состоящей из слов, и хотела поскорее перейти к следующему этапу. Кожа на её лице, в не таком приглушённом свете, как в зале, выглядела странной, неестественно золотистой. Глубина взгляда, казавшаяся интригующей в полумраке, была результатом густого макияжа вокруг век.
Он сел рядом с ней на диван, и через некоторое время — достаточное, чтобы поставить бутылку, — она подтвердила, что не намерена теряться в бесполезной болтовне. Девушка набросилась на него, в буквальном смысле слова. Она поцеловала его, и её язык имел вкус джина, вишнёвого ликёра и пива. Её поцелуи были прожорливыми, а руки — непоколебимыми. Она стащила с него футболку и отработанным жестом развязала узел на своём топе. Лиф сполз, обнажив белые груди, маленькие, манящие. На одном соске виднелся пирсинг в форме крошечной подковы.
— Я хочу тебя, — тихо сказала она, — с тех пор как впервые пришла в твой клуб. Просто слушая, как ты поёшь, я возбуждаюсь. Я фантазирую о тебе уже несколько недель.
Мало поэзии, но много действия.
Лучшего Байрон и желать не мог.
Секс сколько душе угодно.
