У Сары закружилась голова. Решетки на окне исчезли, проем вырос до небес. Перед взором Сары клубились облака ладана, словно в знак приветствия Всевышнего, и сливались с другими – светящимися, мягкими и белыми – облаками. Экстаз начался. У Сары сдавило грудь, напряглись мышцы, приоткрылся рот. Она дышала все чаще и чаще и наконец задохнулась в припадке блаженства: Пресвятая Дева была здесь, прямо перед ней. Она ее не забыла. На сей раз на ней не было синего покрывала, она шла не в окружении ангелов, а одна. И сердце у нее не кровоточило, израненное острыми стрелами. Дева Мария явилась в образе бабочки, мерцая крыльями, переливающимися разными цветами. Бабочка влетела в окно, села на мгновение Саре на лоб и, тут же вылетев, воспарила к небесам. Сара громко вскрикнула и без чувств упала на пол. У нее закатились глаза, изо рта бежала слюна. Тело ее свела конвульсия. Хромоножка принялась бить Сару по щекам, чтобы она пришла в себя.
Когда приступ прошел, она очнулась на своей подстилке. Обе ее товарки сидели рядом с ней. Но она заметила лишь Марию и, обняв ее, сказала:
– На сей раз, дорогая, Пречистая Дева оказала мне милость, явившись передо мной бабочкой. Это была самая прекрасная бабочка, какую только можно себе представить.
И с этими словами Сара попыталась спрятать свое лицо, все еще бледное и потрясенное, на груди у Марии.
Беатриу, увидев, что Сара успокоилась, легла. Еще долго она слышала, как плачут, сочувствуя друг другу, две женщины. Они, разумеется, плакали о разном, хотя по сути причина их слез была одинакова. Хромоножка заснула, думая о том, что они счастливее ее. Ведь ни она никого не любила, ни ее никто не любил так, как, на ее взгляд, любила Сара деву Марию, а Мария – Рафела Онофре.
В предрассветных сумерках одного июньского дня Пере Онофре Агило выехал из Ливорно в Марсель. Там он должен был сесть на борт шебеки и отправиться в Барселону. В поездку вдова Сампол дала ему свою любимую кобылу, Молнию, стремительную и трепетную. Агило согласился проскакать на ней до первой почтовой станции, где его уже должны были ждать свежие лошади. Он отправился в путь, взяв с собой необходимую поклажу, но отказавшись от всякого сопровождения. Он вез, спрятав под одеждой, мешочки с деньгами, которые частично вернул Виллис, частично вновь собрала еврейская община Ливорно. С этими деньгами он должен был попытаться помочь несчастным заключенным.
