Эта неудача повергла Пере Онофре в мрачнейшее состояние духа. Он счел, что его преследует злой рок. Ужасная случайность бесконечно ставит на его пути всевозможные западни, чтобы он никогда не смог снять с себя груз вины, не дававший ему покоя. Ведь если торговец, несмотря на нежелание предпринимать столь утомительное путешествие, все же твердо настаивал, что именно он должен отвезти деньги, так это потому, что свято верил – только принеся себя в жертву, он получит прощение Яхве, и тот проявит милосердие к братьям в Сьютат. Агило думал, что это останки Алонсо Лопеса, тайно похороненного в поле с пшеницей, восстали против него и требуют отмщения, – ведь торговец так и не довез их до общины Бордо. Он не сдержал слово, он солгал. И теперь за его грехи расплачиваются родные и друзья, пребывая в заточении. И никакие его усилия не спасают их. Агило считал, что его решимость терпеть невыносимую жару, отправившись в путь через пол-Тосканы и добрую часть Франции, не нужна была Яхве; что Господь не принимал и его жертвенной готовности скакать день и ночь, с рассвета до заката, чтобы приехать как можно скорее, готовности спать на голой земле или на гумне, если не найдется места на удобном постоялом дворе. Он чувствовал себя отверженным Богом. Это ощущение вкупе с угрызениями совести, от которых, казалось, ему уже не избавиться никогда в жизни, в гораздо большей степени, чем больные переломанные кости, повергало его в полное бессилие. Даже известие о том, что вот-вот новый нарочный выедет в Барселону с миссией, которую Агило не удалось выполнить, его ничуть не обрадовало. Он передал все дела в руки помощников и поручил компаньонам решать, сколько закупать зерна, масла, шелка. Он даже не поинтересовался, какие судна для этого зафрахтованы, хотя раньше никому не передоверял переговоров с капитанами. Он проводил все дни дома, неподвижно лежа лицом к стене, в состоянии почти полной безжизненности: глядя в стену, он, казалось, отсутствовал, как будто дух покинул его истерзанное тело. Врачи сбились с ног, не зная, какое еще лекарство ему дать. Они опробовали уже больше дюжины средств. Агило не становилось лучше. Было ясно, что Пере Онофре страдает от некой болезни, во сто крат худшей, чем приступы меланхолии, которые время от времени нападали на вдову Сампол и которым именно Агило всегда возмущался, считая все это женскими выдумками.
Сеньора Пирес, напротив, развернула бурную деятельность – возможно, так как считала, что из-за болезни Пере Онофре именно она должна попытаться помочь узникам на Майорке, среди которых были и самые близкие и дорогие ей люди, например Габриел Вальс. Бланка Мария Пирес испытывала глубочайшую привязанность к раввину Сьютат. Именно благодаря ему она не изменила старой вере в минуты душевной слабости, когда, как ей казалось, католических обрядов, которые она исполняла, хватит, чтобы спасти душу; когда она уже почти решила навсегда оставить тайное поклонение Адонаю. К тому же в самом начале ее вдовства, когда она еще не чувствовала себя способной вести торговые дела на море после мужа, Вальс занялся всем вместо нее, заботясь и о ней, и об ее сыне как о самых близких родственниках, словно был ей отцом или братом, и не соглашался ни за что взять за это плату или любую иную награду. Опять же благодаря Вальсу они с сыном смогли уехать с Майорки, прежде чем инквизитор Кабесон начал против них дело, основываясь на распущенных капитаном Гарцем слухах о том, что на острове готовится побег тайных иудеев. Именно Вальс перевел тогда дома и владения вдовы на свое имя и с лихвой заплатил ей за них вперед. Затем, уже не торопясь, он удачно продал все и отправил ей полученную разницу, хотя она к тому времени уже обосновалась в Ливорно и не нуждалась в деньгах. Габриел Вальс, ни разу ничего у нее не попросивший, ни разу не обмолвившийся о хлопотах и заботах, вызванных продажей ее имущества, безусловно заслуживал того, чтобы она отплатила ему за все той же монетой.
Бланка Мария Пирес убедила раввина Жакоба Моаше, чтобы он помог ей и после молитвы в синагоге попросил содействия своих прихожан. Сеньора Пирес полагала, что суммы, собранной общиной, недостаточно, как и денег, все же возвращенных Виллисом после долгих и трудных переговоров.
